Благодарение. Предел
Шрифт:
— За Силу я ручаюсь, — сказал Федор Токин. — Девку может украсть, а сети…
Мефодий засмеялся.
— Подурить и Сауров мог. Просто не считают ребята это воровством…
— А-а, вот он где тулится… сонным прикинулся.
Не открывая глаз, Сила почувствовал беду, зашарил руками — куртка была теплая.
«Неужели лежала рядом и я не слыхал?»
— Где сети? — тихо спросил чей-то хозяйский голос.
Радость пружиной вскинула Саурова, — значит, Ольгу не застали.
«А может, и не лежала, а так, сидела… Да, крепко спал, в горах дождь прошел, вода через меня сбежала, а я не слыхал… интересно», — дивился Сила.
Мокрый,
— Где сети? — Федор тормошил Силу за грудки. — Что молчишь?
— Какие сети? Мы недоткой ловили.
— Давай сети!
— Погоди, — сказал Мефодий, сбивая с сапог желтую цветочную пыльцу. — Слушай, Сауров, если ты посмотрел сети, бог с тобой… Но куда ты их дел? Пропали сети заграничные.
Сила крутанул большой, как у волчонка, головой диковато на Мефодия.
— Какие сети? Браконьерские? Взял я. А вот ничего не сделаете мне.
— Да ты с ума спятил, — сказал бледнея Мефодий. — Ну, парень, ходу тебе не будет. Подпортим биографию.
— А зачем? А как? Я вот не трогаю ваши биографии. Пусти! — Сила замер всеми мускулами. Сквозь литую кипень зубов посулился стоптать конем Федора Токина, заломившего его руки за спину выше лопатки. Токин чуточку послабил зажим, Сила пригнулся, схватил его за обе руки и перекинул через себя. С разбегу вломился в мокрые кусты краснотала. В ушах еще не угас глухой звук удара токинских каблуков о землю. «Молодец, на ноги упал, как кошка… ловок, холера», — похвально подумал.
Не появился он к выгону табуна. Пришлось Беркуту Алимбаеву наряжать в помощь Тюменю сторожа старика Гаршина — хоть и поскрипывал протезом, однако на коне дед сидел ловко.
Мефодий думал, что Андриян Толмачев будет забавляться рыбалкой на тихих заводях по праву законного отпуска и старости. О слиянии совхозов говорил так, для разминки мозгов, а его, Мефодия, искушал походя, возьмется ли он руководить объединенным хозяйством. «Что ж, спасибо хоть за такую шутку», — рассуждал Мефодий, вспоминая то, как взглянул на него Андриян, когда он в порыве любви к нему и признания заслуг его бати Ерофея посулился хлопотать о переименовании Предела в поселок Толмачев. Всплески того сердечного обмирания нет-нет да обжигали его. И он не показывался пока на его глаза, тем более что начинался сенокос в лугах. «Пусть дед отдохнет… надо же совесть знать и нашему брату». Но ранним утром приехал на покосы с попутным сеновозом секретарь партийной организации овцеводческого совхоза плановик Вадим Аникин (не освобожденный — коммунистов всего два десятка) и, поблескивая стеклами очков, сказал:
— Ну и заварил ты, Елисеич, кашу… Велено доставить тебя живым или мертвым… к Беркутиной горе. И мне велено быть.
— Хороший ты, Вадим, парень, только шутишь всегда с какой-то инфарктной установкой. Кто велел? Зачем? Некогда мне!
— А ты сам скажи это районному руководству и Андрияну Ерофеичу. Заводи газик. Эй, комсорг, Коля! — позвал он стогометчика, невысокого крепыша с цыганскими бакенбардами. — Увидишь Токина, скажи, мол, Аникин на время отлучился.
Солнце светило в глаза. Мефодий, надев темные очки, вел машину по береговому проселку к Беркутиной горе. Косая густая тень горы притемнила омутовую глубину Сулака, холодком дохнула в лицо.
— Хитер ты, Мефодий Елисеевич, ох хитер. Идейку подкинул ты Толмачеву насчет объединения совхозов. Дед спозаранку поджег твоим замыслом районное руководство. Хвалит тебя, говорит:
«Хитер-то не я, а старик… ну да если он такой богатый, мне уступает свои наметки, я не откажусь… может, даже я и намекнул ему ненароком». Мефодий проникался уважением к самому себе, подавляя неловкость, как при подачке.
У крутого отножья горы тень была особенно густа, и в ней стояли три машины, и на камнях сидели, подстелив куртки, Андриян, секретарь райкома Варин, председатель райисполкома Говорухин, директор кумысной Алимбаев, Ахмет Туганов с опытной станции орошаемого земледелия. Мефодий поздоровался с ними, смахнул с камня птичий пух, сел. Был он напряжен и насторожен в предчувствии, быть может, самых важных перемен своей судьбы. Закурил, тяготясь сознанием, что он должен сказать что-то.
«Не потому я за укрупнение, что командовать хочу, — выгодно это для дела, и могу доказать», — думал он, упорно глядя на грузного и крупного Варина. Тот улыбался тонкими губами, покусывая былинку.
Подъехал директор зернового совхоза Шкапов, круглый, подвижный, с ходу заговорил: укрупнить можно, только самостоятельность каждого отделения должна быть значительной.
— По коням, что ли? — Варин встал, оглаживая грудь и живот. — Покуда не печет, взглянем на все три хозяйства с точки зрения товарища Кулаткина. Андриян Ерофеевич, прошу в машину.
«Нет, со мной ему надо ехать… поговорим». Мефодий по-родственному подмигнул Андрияну, кивая на свою машину. И огорчился тем, что старик поехал с Шкаповым. Директор зернового был умным и сильным конкурентом. Вряд ли он согласится быть управляющим отделением.
«Если не закусит удила, должен поработать под моим руководством: ведь все посевы зерновых моего совхоза и кумысной поступают в его распоряжение. Стеснять не буду… — Мефодий уже видел себя во главе крупного хозяйственного комплекса. — Токин овцеводческим отделением будет управлять, Алимбаева оставить на кумыске… А Туган? Не поставят ли его? Да куда ему! Ученый, вкуса и опыта руководства нет. Только бы получилось, а там заживем на славу… А вот кого парторгом? Мой плановик не потянет, да и панибратства в нем лишку. Людмила Узюкова?.. Нет, нельзя!»
Что говорил Андриян Шкапову, Мефодий и не пытался догадываться: обрадовался тому, что зерновик, когда приехали в усадьбу совхоза, уже прикидывал, где и что сеять собирался на земле укрупненного хозяйства, и с чувством облегчения освобождал себя от коров и небольшой отары овец. Лошадей пусть хоть сейчас забирает у него Беркут Алимбаев. Себе оставит не больше десятка.
Активность Шкапова производила на Варина и Говорухина сильное впечатление, заметил Мефодий, однако, не давая волю своему унынию, он слушал его внимательно, и на кипчакском лице обжилось вековое мудрое спокойствие. Терпеливо выжидал появления прореженной ткани в рассуждениях экспансивного Шкапова. И ткань эта появилась — споткнулся Шкапов на опытной станции: куда ее? Конечно, можно включить в зерновое отделение…
— А вот Ахмет скажет. — Мефодий сжал мускулистое предплечье Туганова. — Селекционеров надо избавить ото всех финансово-хозяйственных забот. Зачем же ставить станцию в двойное подчинение? Выделить в самостоятельную единицу на правах отделения. Ошибаюсь, Ахмет поправит.
— Бик якши. Мефодий Елисеевич прав.
До кумыски Андриян ехал в машине Мефодия и хотя разговаривал с Аникиным о его семье (жена и два сына-школьника), Мефодий все более укреплялся в его доброжелательном отношении к себе.