Black Wizard

Клеванский Кирилл Сергеевич

Или брошенный волчонок, неспособный найти свою стаю.

Как любое иное существо, лишенное всего, что ему было дорого.

– Это ужасно, - Мара обняла себя за плечи.

– Ну не знаю, - подал голос красавец, залипший в зеркало.
– Корнев не показался мне опечаленным.

– Это никак с ним не связано, - покачала головой Мара.
– Это эмоции самого меча.

– Самого меча?
– рыжий повернулся к полукровке и слегка изогнул бровь.
– Слушай, я не так редко посещаю лаборатории артефакториума,

но это уже слишком даже для меня. С каких пор у оружия есть эмоции?

– Не просто у оружия, а у волшебного. Причем, такой большой силы. Я даже не уверена, что в нашей личной кузне найдется хотя бы пара подобных артефактов.

Народ присвистнул. Если Глоумбуды не могли похвастаться такими клинками, то им даже мечтать о таком вредно. Только нервы портить.

– И где он его только достал?
– с легкой завистью выдохнула блондинка-Соя.

– Вопрос не только где он его достал, но и кто его выковал. Я так и не заметила клейма, хотя старалась очень сильно

– Так, постойте, постойте, - замахал руками рыжий.
– Меня все еще волнует эта история с рыданием меча.

– Плачем, - поправила Мара.
– ты знаешь для чего куют волшебное оружие?

– Вероятно - для того, чтобы его использовали.

– Почти, - девушка повернулась в сторону направления где скрылся черный маг.
– Его куют, чтобы помогать волшебникам. Это его суть. Цель существования. И чем оружие сильнее, тем ярче у него это проявляется. Корнев же... он... как бы это сказать... не использует свой меч.

– Да?
– Соя, видимо устав стоять, приземлилась на лавку.
– А мне месяц назад показалось совсем обратное.

– Это трудно объяснить, - вздохнула Мара.
– Но однажды оружие не выдержит такого обращения.

– И?
– слегка нервно поторопил рыжий.

– И оно сломается.

– И всего-то?! И ради этого мы откладывали тренировки?! Ждали пока ты выспишься в своих библиотеках?! Да это ни в какие ворота...

В первые за все время лицо Мары приобрело строгие черты. Рыжий как-то сразу замолк, подавившись на полуслове.

– Я надеюсь, что, когда оно сломается, никого из нас не будет рядом, - огрызнулась с виду спокойная девушка.
– И в принципе - всей Академии. Если никто из вас, конечно, не хочет погибнуть при взрыве бешенного количества магии.

Пятерка замолкла. Даже красавчик отложил зеркало и проникся всей серьёзностью ситуации.

– Тогда надо рассказать декану? Он же начальник службы безопасности! Пусть изымет оружие.

Мара только отмахнулась.

– В эту теорию даже мои родные не верят, - сказала она. - Да и я пробовала уже. На меня посмотрели, как на ненормальную.

– Без обид, - к беседе вновь подключился азиат.
– но не могу их в этом винить.

– Знаю, - кивнула Мара.

– И что нам теперь делать?

Наследница семьи кузнецов

решительно смотрела в след ушедшему черному магу. Она должна была разобраться в ситуации. Возможно, от этого не только зависели жизни её друзей, но и её собственный прогресс.

– Мы должны во чтобы то ни было добыть этот клинок!

***

Томас, решив не забирать с парковки байк, вышел за ворота Академии. Город встретил его вечерней суетой. Кто-то спешил с работы домой, другие наоборот - собирались в открытых кафешках. Усаживались за выставленные на улицу столики. Смеялись, пили, ели и совсем не выглядели как маги из сказки. Обычные люди, живущие обычной жизнью.

Томасу нравилась городская жизнь. Со своей суетой и проблемами. Так что он, решив отложить на один вечер все свои проблемы, с улыбкой пошел по улице.

Порой он с кем-то здоровался. Просто так, без видимой на то причины. Наслаждался ошарашенными, смущенными лицами людей, лихорадочно пытающихся вспомнить “знакомого”.

Корнев даже, походя, сорвал с клумбы пару цветов, вытащил из волос школьницы ленту, связал букет и подарил полицейской. Та, бедная, с утра портила себе карму расклейкой штрафов по лобовым стеклам. Просроченная парковка - бич современности. Что волшебной, что обычной.

Антураж новый, проблемы старые.

Она ему улыбнулась, и он уже собирался взять номерок, но ноги несли дальше.

Настроение слегка улучшалось. От обычной прогулки, от ощущения причастности к чему-то большему, нежели сам Корнев. Причастности к жизни города, которой он был лишен на протяжении многих, длинных часов.

Это длилось ровно до тех пор, пока на шее не сомкнулись стальные скобы.

И зачем он решил срезать в этом тесном переулке?

Знакомое ощущение слабости сковало тело.

Еле шевеля губами, Томас выговорил:

– Твою мать, - и мир окутала тьма.

По затылку растекалось густое пятно боли.

Очнулся Корнев от чего-то холодного. По лицу будто пощечину влепили. Нос защипало. То, всем знакомое, неприятное ощущение, когда смеешься с полным ртом чая или газировки. Только в пару раз сильнее и в десяток больнее.

Открыв глаза, Томас с жадностью глотал воздух, чувствуя, как капля ледяной воды стекают прямо за шиворот рубашки.

– Ладно, я все пон...

И Корнева снова, грубо взяв за шиворот, опустили в ведро. Один, особо верткий кубик льда, порезал щеку. Такое чувство, будто под кожу в этот момент поместили кусочек зимы.

Только когда Томас уже начал задыхаться, хватка на и без того ноющем затылке ослабла.

Вынырнув, Корнев задышал на манер припадочного во время лихорадки.

Ему не дали опомниться. Яркий, белый свет хлыстом ударил по глазам, причиняя жгучую боль и заставляя зажмуриться. Лед жег лицо, огонь плавил сетчатку. Кто-то явно хорошо знал свое дело.