Битые козыри
Шрифт:
— Почему ты остановила свой выбор на этом пакостном зрелище? — спросил Лайт.
— Начинать нужно всегда с простейшего, — ответила Минерва.
5
— Пора нам научиться узнавать не приблизительное, а точное содержание мыслей, отпечатавшихся на голограмме. Мы должны читать слова…
Такая задача была поставлена перед Минервой вскоре после того, как она приступила к расшифровке первых человеческих голограмм. Настаивал на этом Милз. Лайт над ним посмеивался.
— Как тебе не терпится заглянуть в чужое окошко. Так ли уж важно знать, что думает господин X или госпожа У?
— В отношении некоторых могу сказать определенно: очень важно!
—
Доказать свою правоту Милз в свое время не мог, и Минерва не спешила с выполнением побочного задания. Только когда они сидели у голограмм Гудимена и Силвера, Кокера и Боулза, Лайт согласился, что знать смысл слов, которые в эти минуты произносятся, было бы очень полезно. Он уже смирился с тем, что изолировать лабораторию от вмешательства в грязные делишки людей не удалось. Как это ни противно, но придется часть времени уделять борьбе с негодяями, толкающими в пропасть весь мир. И он подтвердил Минерве, что расшифровка слов — дело, которое откладывать нельзя.
Но проходил месяц за месяцем, а ни одно слово по голограмме еще прочитано не было.
— Почему, — спрашивал Милз, — ты так быстро на ловчилась разбираться в том, что человек чувствует, и так медленно продвигаешься к разгадке того, что он думает?
Минерва никогда не обижалась и не удивлялась. Она терпеливо объясняла:
— Только потому, что с эмоциями гораздо проще. У всех людей они отмечены на голограммах примерно одинаковыми красками. Радость ребенка и старика, первобытного дикаря и образованного человека практически неотличима. То же относится к горю, гневу, боли и большинству прочих: эмоций. У каждого они могут вызываться разными причинами. И проявляются они бурно или сдержанно в зависимости от врожденных черт характера и воспитания. Но закодированы они в мозгу одними и теми же импульсами, и узнать их труда не представляет. Сложности возникают, когда происходит смятение чувств, когда отдельные эмоции борются за доминирующее положение или деформируются под воздействием внешних условий. Но и в таких состояниях мы научились разбираться. А мысль — совсем иное…
— Неужели же какую-нибудь простейшую мысль труднее прочесть, чем распутать узел взбунтовавшихся эмоций?!
— Вся трудность в словах. Та хаотическая пляска импульсов, которую мы видим в коре, когда человек думает, это еще не мысль, а лишь работа по ее созданию. Мысль рождается, только когда найдены слова для ее выражения. Тогда-то и образуются те рисунки и орнаменты, которые высвечиваются на голограмме и которых не бывает у животных.
— У тебя богатейший архив рисунков, сопровождающих разные слова. Остается только читать…
— Кажущаяся простота. Речь — слишком молодая сигнальная система. Людям трудно договориться между собой, а иногда даже понять друг друга. Давайте для наглядности сопоставим ваши голограммы.
На стенде заискрились голограммы Лайта и Милза.
— Теперь следите за изменениями в рисунках Инта, которые будут происходить во время вашего разговора. Еще до его начала можно увидеть, как много различий и в общей картине, и в частностях. Хотя вы много лет работаете рядом и порой пони маете друг друга без слов, эмоциональные комплексы и характер работы интеллекта у вас разные.
— То, что я глупее Гарри, мне уже известно.
— Не в этом суть. Кроме мыслей, занимающих вас обоих, у каждого — еще много своих, свой круг интересов и свои чувства, отнюдь не всегда совпадающие. Поэтому нет полной идентичности ни в расцветке фона, ни в орнаментах складывающихся суждений.
— Какое это имеет отношение к словам? — спросил
— Прямое. За стабильной фонетической оболочкой слова скрывается эфемерный, изменчивый смысл. Одно и то же слово, услышанное ребенком или стариком, невеждой или эрудитом, вызовет ничем не похожие импульсы. Даже у одного и того же человека слово, услышанное в состоянии гнева, радости, болезни, страха, будет вызывать разные представления, приобретать разный смысл. Многие слова окружены ореолом предвзятых эмоций. Одним своим звучанием они вызывают чувства, порой противоположные у разных слушателей. Вот почему так трудно уловить по импульсам в мозгу, каким звуковым сочетанием они вызваны и каково их содержание. Даже вы, когда разговариваете между собой, отдельные слова воспринимаете по-разному. Правда, различия эти не столь существенны, чтобы мешать вам понимать друг друга, но они есть. Обменяйтесь какими-нибудь фразами.
— Как ты считаешь, Гарри, пятью пять — двадцать пять?
— Весьма вероятно, — смеясь, ответил Лайт.
— Проследили за импульсами? — серьезно спросила Минерва. — Вспышки в лобных долях доктора Милза продублировались у доктора Лайта, но никаких линий не образовали. Вопрос был окрашен иронией и вызвал ответную эмоцию у отвечавшего. Это пример, иллюстрирующий роль интонации. Очень часто тон, каким высказано слово, значит больше, чем его обще принятый смысл. В моем архиве есть четкие рисунки всех цифр и других математических символов. Они легко читаются в мозгу, когда входят в ткань мыслей, как ее составные части. А ваши «пятью пять» никакого отпечатка не дали.
— Но мы ведь поняли друг друга. И что такое «пятью пять» — не вызвало сомнений.
— Для каждого из вас ни эти цифры, ни связанная с ними арифметическая операция не имели никакого смыслового значения. В этом, между прочим, другая трудность расшифровки речи. Человек передает мысль не простой суммой значений отдельных слов. Он говорит фразами, в которых многие слова вообще никакой роли не играют, а некоторые даже затемняют, искажают мысль. Добавьте к этому еще такую способность слов, как выражать прямую ложь. Когда говорящий сознательно лжет, а это бывает не редко, его слова вызывают у слушающего рисунки, ничего общего не имеющие с теми, которые были в мозгу лжеца. А действенность таких лживых слов может быть огромной, может поднимать массы на не разумные поступки. Неразгадан мной и другой феномен слова. Частое употребление стойких формулировок вызывает обратную реакцию — чувство раздражения. Повторяющиеся словесные шаблоны обесцениваются. Происходит инфляция слова.
—У религиозных людей вера держится на веками не меняющихся словесных штампах, — вставил Милз.
— И так бывает. При частом, ничем не подкрепляемом повторении слова стираются, теряют свою ценность и в то же время запоминаются, оседают в подсознании и, будучи заведомо бессмысленными, иногда укореняются, как непреложная истина. Так, например, постоянные напоминания об угрозе нашему обществу извне, при всей их назойливости и пустоте, определяют мысли и поведение многих людей.
— Не потому ли, что они адресованы не интеллекту, а инстинктам самосохранения? — спросил Лайт.
— Возможно. Я привожу эти факты, чтобы показать, как сложна задача расшифровки истинного значения произносимых слов по их следам в мозгу.
— Похоже, что задача не имеет решения, — озабоченно произнес Милз.
— Нет. Она лишь требует времени. Одна из ДМ только тем и занимается — выуживает позывные от дельных слов. Она фиксирует смысл в его связях со всей фразой и теми условиями, в которых слово произносится и воспринимается. Чтобы вы получили представление о трудоемкости этой работы, скажу, что слово может иметь сотни смысловых оттенков в зависимости от того, кто, когда, кому, с какой целью его произносит. Причем различие, в оттенках может быть очень велико.