Битые козыри
Шрифт:
Для Скинертона недолго оставалось секретом, кто именно владеет новой космической резиденцией и скрывается под вывеской идиотской секты. Он изрыгал проклятия, рычал на подчиненных и сам сознавал, что в проклятиях и рычании изливается только его бессилие.
Полная свобода вероисповедания и неприкосновенность божьих храмов ограждали Гудимена от любых атак космополо. Сам не зная, на что рассчитывая, Скинертон приказал своим патрулям неусыпно следить за . всем, что происходит вокруг «Хе-хе», регистрировать каждый прибывающий и уходящий корабль, прослушивать и просматривать все, что позволяли технические средства.
Скинертон уже начал было терять надежду, что его борьба с Гудименом когда-нибудь увенчается успехом, как вдруг с Земли донесся шквал начальственного негодования. Шеф Скинертона обвинил базу в полном бездействии и чуть ли не в пособничестве пиратам. А когда Скинертон заикнулся о Гудимене, шеф заревел на всю Вселенную:
— До каких пор ты будешь с ним нянчиться?! Немедленно собери и представь все уличающие материалы!
Скинертон даже не пытался напомнить о своих рапортах. Он был искренне обрадован полученным нагоняем. Наконец-то там у кого-то лопнуло терпение. Видимо, Гудимен потерял чувство меры и навлек на себя гнев каких-то высоко стоявших лиц. Нужно было воспользоваться благоприятными обстоятельствами, рассчитаться со всей бандой и ликвидировать их космический притон.
После этого и была проведена экспертиза старых записей Шопена. Вместе с другими материалами Скинертон отправил записи музыки и заключение эксперта своему грозному начальству. Его охватило состояние радостного ожидания.
Ждать ему пришлось долго.
24
Мощный «Бизон» Торна, презрев все правила трехсферного движения, пересек по диагонали два магнитных тоннеля и спикировал на изумрудную гладь залива в десяти километрах от личного пляжа. Машина автоматически перешла на подводный режим, за полторы минуты преодолела расстояние до берега, выбралась на сушу и подкатила к главному подъезду «Бьюти-ринг» — нарядной виллы, подаренной генералом Боулзом дочери в день ее свадьбы.
Дэвид Торн мог, разумеется, опуститься на крышу, что было безопасней, но за последнее время это мгновение резкого перехода из заоблачных высот в подводный мир стало для него одной из немногих радостей, от которых он не мог отказаться. Предоставив «Бизону» самому разворачиваться и пробираться в ангар по аллеям парка, Торн взбежал по серебряным ступеням и весело кивнул, изображению Сю, ненадолго показавшемуся на наружном экране. Она сидела перед зеркалом в своей туалетной комнате, и мими Джейн расчесывала ее густые, окрашенные под бронзу волосы. То, что она поспешила показать себя Торну в таком виде, едва он вступил на порог дома, имело два смысла. Это означало, что она видела его трюк с машиной, который не раз осуждала, и, во-вторых, что она занята и просит ей не мешать.
Каждый день два мими по команде Сю раскатывали стены комнат, по-новому перекраивали интерьер, меняли мебель и могли зимний сад превратить в аквариум, а гостиную в кегельбан. Поэтому найти свой кабинет для Торна всегда было задачей со многими неизвестными.
Вечер обещал быть спокойным. Никаких телесборищ и обязательных свиданий не предвиделось. Торн мечтал после бассейна вытянуться
— Надеюсь, мы ужинаем вдвоем?
Сю не сразу появилась на экране. Сначала раздался ее изменившийся голос:
— Провались ты со своим ужином!
Все было ясно: она опять перебрала «молока ведьмы» — нового, очень дорогого пойла, завоевавшего высшие круги общества. Торн поспешил отключиться. Он уже жалел, что не остался ночевать в клубе. Хорошо еще, если она накачается до бесчувствия и уставится в потолок, затянутый телеэкраном. Так она может лежать долгие часы.
Из комнат Сю донесся дребезг бьющихся вещей. Ломать все, что попадалось под руки, входило в программу. Теперь она либо уляжется, либо… Торн уловил ее быстрые шаги по лестнице и приготовился к самому худшему.
Сю ногой отшвырнула дверь и вошла с двумя бокалами в руках. Один из них она протянула ему:
— Пей!
— Спасибо, Сю. — Он взял бокал и поставил на столик.
— Пей, я тебя прошу!
— Выпью чуть позже… Погоди немного и ты… Ты стала злоупотреблять этой дрянью… Тебе вредно.
Сю рассмеялась, выпила и швырнула бокал в угол.
— Вредно! Пить — вредно, не пить — полезно. До чего же ты скучная тварь, Дэви.
Сю плюхнулась в кресло, вытянув длинные, ничем не прикрытые ноги.
— Что ты хочешь, Сю? Чего тебе не хватает?
— Я хочу хотеть! И не могу. Не знаю, чего хо теть и чего мне не хватает… Может быть, ты научишь меня хотеть?
— Опять входят в моду голубые бриллианты… «Бомаж и Клин» предлагают одеяла из шкур монстров — помесей норки с ягуаром.
— Куда мне еще навесить бриллианты? Просверлить дырки в губах? Кому я покажу одеяло из монстров? У «Бомажа и Клина», у всех этих модных фирм фантазия иссякла еще сто лет назад.
— Прокатись на Луну. Там открыли еще один игорный дом…
— К черту эти дерьмовые планеты! Удовольствие для девчонок, сбежавших от родителей. Ничего ты не придумаешь. Тебе бы работать у «Бомажа и Клина»…
Торн не обижался. Он никогда не обманывал себя, будто любит Сю. Он женился, потому что этого хотел Боулз, хотела Сю и еще потому, что таким браком он, как ключом, открывал дверь в тот мир, куда ему не было бы доступа, сколько бы денег он ни зарабатывал. И не ошибся. Он стал своим среди людей, одно слово которых могло свалить правительство или начать войну. Это была не эфемерная власть всяких временщиков — министров, президентов, парламентариев, а подлинное, постоянное всесилие несметных богатств, связей, общих интересов.
Он уже понял, что сладость больших денег не в том, что можно ни в чем себе не отказывать, а в их скрытой силе, власти над судьбами миллионов людей. Истинное наслаждение не нужно было покупать. Его доставлял сам процесс наращивания богатства, гонка, в которой нельзя остановиться, нельзя никого жалеть и можно делать все, что запрещено другим.
Беда Сю была в том, что ей это наслаждение недоступно. А все, что можно купить за деньги, она уже имела, все, кроме счастья. Может быть, это выглядело бы не так грустно, если бы у нее были дети. Но усилия лучших врачей не могли исправить какой-то изъян, мешавший ей стать матерью. Что ей оставалось делать?