Битые козыри
Шрифт:
— Отметим, что стволы самосохранения хотя и сохранились, но находятся в состоянии анабиоза. Все краски стерлись. Эмоциональные ветви едва различи мы. Полное отсутствие определенного фона означает, что Кэт не испытывает никаких потребностей и никаких чувств. Иначе и быть не могло. Древнейшие инстинкты выключены за ненадобностью. — Луч Минервы стал очерчивать соответствующие секторы мозга. — Эти клеточные структуры ничто не возбуждает. Кэт живет по другим законам — она независима от окружающей среды.
— А почему не отключился ее интеллектуальный комплекс? — спросил Милз. — Деятельность коры, кажется,
— И этого следовало ожидать. Инт не отключился, потому что он может действовать и независимо от инстинктов. Потребность познания у Кэт не только осталась, но и усилилась.
— Потребность познания, — задумчиво повторил Лайт. — Единственное, что остается… Почему?
— Вспомните первый элемент, отмеченный вами на первой голограмме.
— Спираль поиска.
— Вот именно! Способность искать — обязательное условие выживания. Не сумеешь найти пищу или надежное убежище — погибнешь. Из поиска родились любопытство, любознательность — родилось познание. Поиск оторвался от инстинктов и стал функцией интеллекта. Мы видели, как сильно у некоторых особей стремление к исследованию всего нового, неведомого, даже вовсе ненужного для удовлетворения насущных нужд. Иногда они идут на риск, превозмогают страх и боль, чтобы распознать новую вещь, новый, никем не проторенный путь. Такой бескорыстный порыв в не известность закреплен эволюцией, как необходимый для сохранения вида. Поиск расширял освоенную территорию, открывал новые возможности насытиться, новые средства обороны.
— Ну, шли на риск очень немногие, — напомнил Милз.
— Разумеется, большинство довольствовалось тем, что уже имело для благополучия, и от риска уклонялось.
— Как и все обыватели.
— Но это также биологически оправдано, — заметила Минерва. — Если бы все были первопроходцами, слишком велики были бы жертвы и вид вряд ли бы вы жил. Что касается Кэт, то до своего перевоплощения она вовсе не принадлежала к особям с ярким врожденным талантом искателя. Только сейчас, когда она освободилась от всех эмоций самосохранения, ее любопытство стало неограниченным.
— Но разве она не испытала эмоций нежности, когда увидела нас после второго рождения?
— Нет. Она не могла не узнать вас и выразила дружелюбие, подсказанное не инстинктом, а памятью о вашем добром к ней отношении.
— А если бы наше отношение было дурным?
— Вероятно, она подошла бы к вам так же, как к Бицу, — с простым любопытством.
— Но не стала бы кусаться или царапаться?
— Возможность такой реакции исключена. Она отпала вместе с инстинктами преследования и обороны. Особенно характерным для ее нового состояния было поведение, когда выскочил и бросился к ней Биц. Даже следов страха мы не обнаружили. Проявилось то же любопытство, стремление понять, что это за зверь, который когда-то так ее пугал.
— Каково же ее будущее? — спросил Лайт.
— Довольно печальное. Для нее исчезло все, что наполняло смыслом жизнь, — удовлетворение пищевых, половых и родительских инстинктов. Она навсегда утратила боли и радости бытия.
— Но остался усиленный аппарат поиска, — уточнил Милз.
— А для чего он ей? — спросила Минерва. — Да, она ищет то, чего не способна понять, ищет новое, что угодно — лишь бы новое.
— А мы не можем совершить обратный синтез — превратить ее в прежнюю Кэт? — поинтересовался Лайт.
— Исключено, — твердо ответила Минерва. — Процесс необратим.
***
После эксперимента с кошкой Лайт на несколько дней погрузился в то состояние глубокого раздумья, когда он отключался от окружающей обстановки, смотрел на все невидящими глазами. Милз знал, что в таких случаях его лучше не тревожить, что все разрешится рождением новой идеи и Гарри войдет в норму. Но на этот раз отрешенность Лайта затянулась, и Милз не выдержал:
— Что случилось, Гарри? Поделись.
Его слова как будто проделали долгий путь, пока Лайт их услышал и откликнулся:
— Знаешь, Бобби… Мы что-то недодумали… Если чев будет так же лишен всех потребностей, как это произошло с Кэт, он, может быть, и станет величественным, но не человеком.
— Не понимаю. Ведь это входило в наши планы — избавить его от всех низменных материальных потребностей и тем самым освободить от всех отрицательных эмоций.
— И от положительных тоже. Утратив инстинкт продления рода, он потеряет весь комплекс альтруистических эмоций — наслаждение любовью, нежность, сострадание, доброту… Это слишком большие потери, Бобби.
Они оба смотрели на Кэт, продолжавшую свой бесцельный поиск.
— Страшно, — поежился Лайт.
— Ты смотришь на кошку. А у чева будет не кошачий интеллект. Ты отлично знаешь, как велики будут его творческие способности, его жажда познания, его целеустремленность. А разве не в этом смысл жизни? Разве счастье познания не возместит с лихвой все преходящие радости нашего бытия? Я повторяю лишь то, что много раз от тебя слышал.
— Все верно, Бобби. Но сейчас я увидел, как выглядит существо из витагена, и… Я думаю, что мы выбрали слишком легкий путь. Что-то нужно усовершенствовать. Чев должен сохранить свою связь с первоосновой природы, способность испытывать не только эмоции, связанные с интеллектуальным превосходством.
Милз обескуражено молчал. А. Лайт вдруг вскочил с дивана и весело рассмеялся.
— Оробел? Ничего страшного не произошло. Просто задача стала сложней и тем интересней. Кое-что я придумал. Придется еще поколдовать над витагеном. Но по-прежнему главное — дешифровка мозга.
— Это еще больше затянет нашу работу, — озабоченно сказал Милз.
— Какое это имеет значение? — беспечно отмахнулся Лайт.
19
«Николо Силвер остался без рук!» Репортаж Фреда Биллинга, начинавшийся этим восклицанием, передали чуть ли не все станции мира. На уличных и наручных экранах можно было видеть, как хирурги ампутируют кисти великого пианиста, ставшего жертвой очередной автокатастрофы. Крупными, стереоскопическими планами демонстрировались раздробленные пальцы. При этом Биллинг напоминал колоссальную сумму, на которую они были застрахованы. Для контраста воспроизводился последний концерт Силвера и его одухотворенные руки, какими они были до несчастного случая.