Битва
Шрифт:
Пройти пришлось через весь зал, но внимания никто на меня не обратил. Компания у очага о чём-то громко разговаривала на великореченском [60] , шумела, хохотала и бренчала кружками, остальных вообще почти не было слышно. Угорь заметил моё приближение, но виду не подал. Я подошёл к нему, не говоря ничего, переступил через лавку у стола и сел напротив, поставив свою кружку перед собой.
— Милость богов, — сказал я ему стандартное приветствие.
60
Великореченский
— Над вами милость, — ответил он, равнодушно глядя на меня блёклыми, слезливыми глазами с жёлтыми белками любителя дурь-травы.
— Разговор есть, — сказал я, положив руки на стол.
— На сухую? — притворно удивился он, показав мне свою огромную, но почти пустую кружку с крышкой.
— На мокрую, — буркнул я и сделал знак трактирщику за стойкой, чтобы тот послал ещё кружку Угрю. Трактирщик махнул в ответ рукой, показывая, что понял.
— Разговор есть, — повторится.
— О чём?
Какой-то весь нечистый, скользкий, всё время двигающийся, с убегающим взглядом и прыщавым лицом, Угорь вызывал отвращение. Его грязноватые пальцы с уродливыми выпуклыми ногтями, с траурной каймой под ними, секунды не оставались на месте, всё время вертя пивную кружку, без надобности трогая и сминая ткань рукавов куртки, поправляя воротник. Мерзкая личность, короче. Таких как видишь, сразу бить хочется.
— Интересуюсь знать, — загогулисто начал я, — кто нанял большинство вольных отрядов недавно и на какую работу?
— Хм… — сделал вид, что задумался, Угорь. — Так и не припомню сразу.
После этих слов он сокрушённо, но неискренне вздохнул.
— Не кобенься, скажи просто, сколько хочешь за нормальный разговор без кривляния, и пообщаемся. Я не в цирке, чтобы на обезьяньи ужимки смотреть, — сбил я его с актёрского настроения.
Угорь слегка окрысился, но всё же сказал:
— Десять рублей — и мы говорим.
— За десять рублей я из тебя все новости с кишками выбью, — сказал я. — Пять получаешь, и беседуем.
— Девять, — решил поторговаться Угорь.
Я молча высыпал из кошелька пять золотых на стол перед ним, затем убрал кошель в карман под его как будто равнодушным взглядом.
— Здесь пять. Хочешь — бери. Не хочешь — я пошёл. Торга не будет.
Угорь поморщился, пожал плечами, а затем ловко смахнул монеты со стола. Сперва взялся за кружку, глотнул пива, после чего заговорил без всякого вступления, словно продолжая начатую до этого фразу:
— С месяц назад почти все сильные отряды наняли. Разом. Платили не скупясь. Приходил эльф со старшим сыном ас-Мирена. Есть здесь такой рыцарь, из Вираца беглый.
— Что за эльф?
— А что может быть здесь за эльф? Из «Священного аэрбола [61] » эльф, имя не помню. Но он всё время в городе, не ошибешься. Волосы ещё в какой-то чудной синий цвет красит и вечно ходит в обнимочку с милым своим. Как милого зовут — тоже не знаю, не интересовался. Не мой профиль.
— А что… я тебя правильно про милого понял? — переспросил я.
—
61
Аэрбол, мэллорн— названия пород эльфийских деревьев.
Ну в принципе в сказанном ничего удивительного. В Великоречье такие отношения зовут «эльфийской любовью», так что нечему удивляться. У эльфов это от вечной жизни, помноженной на выпендрёжное эстетство. Вроде как им даже не к лицу быть похожими на другие расы, тем более что эльфийки рожают мало и редко, одного, редко когда двоих за свою бесконечную жизнь, так что о продолжении рода и беспокоиться незачем. Впрочем, со временем они даже про такую любовь забывают и занимаются лишь интригами и философией, то есть о вечном рассуждают. О себе то есть.
Из всего сказанного вытекают две истины. Первая — с эльфами никто не может иметь нормальных отношений, потому что правят ими те, кому из удовольствий только интриговать осталось. А учитывая их вечную жизнь, вполне можно угодить в интригу, не на один десяток лет спланированную. В общем, вероятность того, что тебя объегорят или на тебя просто наплюют, приближается к ста процентам. Оно кому надо? Вот все их и избегают по этой самой причине, а вовсе не из зависти, как они сами говорят.
Вторая истина — эльфийки, несмотря на свою тонкую красоту, любовницы нестоящие. Темперамента в них нет, да и тянет их всё больше к подружкам своим, чем к противоположному полу.
Раньше, говорят, у них не так было, да и сейчас в некоторых их родах, где всё больше молодые заправляют, по-другому дела идут, но в массе — как я описал. Вырождаются вечные, а немногочисленные их племена «молодых» погоды не делают. Да и со старшими родами у них отношения хуже некуда: на дух друг друга не переносят.
— А из ас-Миренов только старший сын был? Папаша не мелькал? — уточнил я.
— Папаша вообще нигде не мелькает, — покачал головой информатор. — Даже из дома почти не выходит и в гости никого не зовёт. Сидит себе там с охраной, как медведь в берлоге. А вот сыновья его в городе примелькались. Редкий кабак без них обходится вечером.
— Сюда заходят?
— Тут-то что им делать? — пожал плечами информатор. — Тут народ всё больше по делам собирается. А вот к длинноухим в клуб сыночки захаживают регулярно. И с эльфийками их тоже видели. Здесь это модно, с эльфийками, хоть говорят, что не стоит оно того.
— Тоже верно, — кивнул я. — Теперь вот какой вопрос будет… Что про Велера Алана можешь рассказать?
— А что про него рассказывать? — слегка озадаченно пожал тощими плечами Угорь. — Он вообще гуляйпольский, долго походил в ватаге на реке. С хорошей добычей всегда был, дом с подворьем отстроил. Потом с какими-то ещё людьми дела вести начал. Не местные, по говору и виду явно из Вираца. В городе при этом кое с кем рассорился, почему — не спрашивай, не скажу. Он и так этого не показывает.