Битва за Ориент
Шрифт:
Военнослужащим в ливийской армии выплачивали зарплаты на несколько порядков выше советских военспецов. А работали они только до обеда! И не одни офицеры и сержанты армии. Так жила вся страна!
А когда речь заходила о том, сколько же получает в месяц советский хабир, то приходилось, краснея то ли за себя, то ли за страну, врать. Ведь не будешь же объяснять, что львиная доля твоего кровного заработка оседает где-то в «закромах родины», а тебе выплачивается лишь его пятая часть!
На этом благополучном фоне случился вполне логичный демографический взрыв. Население Ливии, прежде весьма малочисленное, резко
Как было не вспомнить в этой связи «премудрого» немецкого дедушку Карла Маркса, так предвзято относившегося к России и ненавидевшего всё, что касалось истории славян и их самих, однако же, справедливо утверждавшего, что-де «богатство нации заключается в количестве свободного времени…».
И оно, богатство это, было достигнуто в Джамахирии лишь за какой-то десяток лет при новом политическом руководстве во главе с молодым лидером бескровной революции «аль-Фатех» Муаммаром Каддафи.
Молодой капитан войск связи, ставший во главе народного восстания, не побоялся, захватив власть в стране и изгнав престарелого монарха, ограничить влияние мировых нефтяных монстров: США, Англии и Франции, направив немалые доходы от «нефтянки» на благо своего народа!
И ливийцы зажили жирно.
Помнится, что ещё в те годы Павел не раз и не два задумывался над известным ленинским поучением по поводу революций вообще (марксизм-ленинизм заставляли учить поколение, «строившее коммунизм в отдельно взятой стране»).
Ильич утверждал, исследуя социальные аспекты революции, что-де «если цели революционного переворота не были достигнуты за достаточно короткий исторический промежуток времени с момента его свершения, то на лицо не что иное, как противоречие между революционными задачами и средствами, предназначенными для их достижения».
Молодой человек, как и многие его сверстники, проще говоря, видя, как живут ливийцы, всё пытался понять, почему же в СССР, где есть не только нефть и газ, но и всякие прочие богатства, за более чем 60 лет власти большевиков никому, кроме «партийных бояр», ничего от этой самой власти «не обломилось»? В чём же тогда «радость» от «развеликой» Октябрьской революции для народа?!
Но вслух такую крамолу говорить было никак нельзя! Да ещё и «загранработнику»! Запросто можно было угодить куда-нибудь туда, где, как известно, «Макар то ли коров, то ли свиней не пас».
А тут ещё и ливийский лидер со своей «Зелёной книгой», в которой прямо заявлял: «Кто в партию вступил, тот – предал! И народу-де никакого представительства не требуется!»
А как же тогда КПСС и её руководящая и направляющая роль?!
«И всё-таки при совке хоть какая-то стабильность, но была. А сейчас что? – Дорошин вздохнул и повернул голову в сторону постели. – Залечь, что ли?»
Павел проживал в Бенгази уже более месяца. В свободное время мужчина изредка приходил на местные торговые развалы, приглядываясь к раритетным старинным штуковинам или изделиям ручной работы местных ремесленников, привозимых им на память после каждой поездки на Восток. А также посещал арабские кафе, где пил прекрасный изумительно пахнущий кофе с кардамоном и корицей, и будто к музыке прислушивался к до боли знакомому ливийскому говорку местных аборигенов.
«Как
И всё-таки Павлу, имевшему тесный контакт с арабами уже более 30 лет своей жизни, было понятно, что дело не только в этом.
За долгие годы своей работы на Востоке ему довелось побывать в многочисленных служебных командировках в арабские страны с разным уровнем культурного развития. В том числе он посетил и более «цивильные» из них: Иорданию, Египет и Сирию, а потому ему было с чем сравнивать.
Вряд ли это сравнение шло в пользу среднестатистического ливийца, счастливо не ведавшего, что на свете существует театр или балет на льду, концерт камерной музыки или биатлон. Впрочем, мужчина отдавал себе ясный отчёт в том, что ливийский народ не был виноват в своей «неосведомлённости».
Бродить по магазинам, как его русские коллеги, Дорошин не любил, вспоминая, как в восьмидесятых его мучила этим своим женским хобби бывшая жена, Светлана.
Супруга шоппинговала с вдохновением, заходя чуть ли не в каждую мало-мальски приличную лавку, не обращая никакого внимания на его тягостные вздохи.
Поначалу она начинала наступление на владельцев магазинчиков самостоятельно на смеси понятного всем «международного языка торговли»: энергичных жестов и счёта до десяти.
Но, когда речь заходила о скидке на товар и торговец вдруг терял терпение и переставал понимать, «что от него хочет женщина», тогда в бой вступала «тяжёлая артиллерия».
Павел открывал рот и, поражённые тем, как владеет их родным языком супруг «настырной дамы», аборигены завороженно соглашались на «бакшиш» (скидка – разговорный арабский язык).
А он в очередной раз делал для себя вывод, что ливийские продавцы совсем не умеют либо не хотят по каким-то неведомым ему причинам торговаться также искусно, как, например, их сирийские коллеги.
В Дамаске местные купцы так ловко могут «облапошить» посетителя, что тот, купив товар втридорога, покидает лавку в абсолютной уверенности в том, что ему улыбнулась удача!
А как же?! Ведь в результате красивого торга, во время которого глазастый босоногий мальчик, классический Гаврош восточного разлива, трижды сбегает за ароматным кофе в соседнее кафе, цену, «из уважения к иностранному другу», удаётся «сбить» почти вдвое!
Ах, как хорошо были известны все эти незамысловатые приёмы торговцев Дорошину, когда в нескольких соседних лавках цена на один и тот же товар колеблется в пределах от 5 до 50 %!
Кроме собственно купленного товара, чудесно упакованного и заботливо уложенного в фирменный пакет, иностранец уносил с собой ещё кучу приятных воспоминаний и всяких мелких подарочков в качестве знака уважения и внимания «новому другу»!
Довольны были абсолютно все участники процесса купли-продажи. Все были по-своему убеждены в том, что их жизнь удалась! Хозяин лавки потому, что сбыл наконец лежалый товар, а посетитель – прежде всего из-за гостеприимства и дружелюбности, проявленных к нему во время приобретения, в общем-то, не очень нужного сувенира.