Битва за любовь
Шрифт:
Кэтрин с сомнением взглянула на обсыпанного песком мальчика на заднем сиденье:
— Ему нужно принять душ и переодеться.
— О, я его окачу водой как следует. Хочешь поесть со мной, Тимоти?
— М-м-м-м. Я никогда не ел в пабе.
Кэтрин заморгала:
— Паб? Да где ты это слышал?
— Майкл говорит: хлеб, сыр и пиво в пабе — вот моя идея… не помню, как дальше. Ему это нравится, — докончил он.
— Мне тоже, — от души рассмеялся Хью. — Пойдем и попробуем.
— Только не перекармливай его, — предупредила
— Конечно, и даже очень.
Она вздохнула и улыбнулась Хью:
— Я и сама не могу решить, хорошо или плохо, что он подцепляет всякие словечки от Майкла? Некоторые прямо совсем… на грани! А это плохо, что я смеюсь, даже если меня коробит?
— Да нет, конечно, но ты все-таки скажи парню, чтобы он был поосторожнее. Ну, пойдем, Тимоти. Я тебе уступаю право первому влезть в ванну.
Было совсем непривычно ехать обратно на виллу Шосси без Тимоти, но она была рада, что он остался без нее и даже с удовольствием.
Кэтрин остановилась на аллее, ведущей к дому, оставив ключи в замке зажигания. Не успела она дойти до двери, как шофер уже сел в машину, чтобы отвести ее в гараж.
Кэтрин сняла пляжный костюм, вымылась под душем, надела белую плиссированную юбку и элегантную темно-синюю блузку. Она не возражала против того, что Леон оплачивает все ее туалеты; в конце концов, если он хочет, чтобы она с головы до ног выглядела как член семьи Верендер, почему бы ему не платить за это?
В глубине души она никогда не признавалась себе в том, что перестала быть одной из Харви, а стала одной из Верендеров. Первые два года было так приятно чувствовать себя «миссис», а не «мисс», но потом, в моменты утраты иллюзий, она чувствовала, что в некоторых вещах она и Юарт остались чужими людьми: она — типичная Харви, он — типичный Верендер. Он бунтовал против ограничений, накладываемых браком, гордился сыном и ревновал его. Она пыталась шутками отвадить его от ревности, но каждый раз он жаловался на одно и то же: «Я тебя по-настоящему не знаю. Какая-то твоя часть всегда глубоко спрятана от меня».
Напрасно она разубеждала его. В глубине души она знала: этот упрек ему нужен как оправдание — он ведь знал, что каждый раз, садясь в гоночную машину, снова и снова предает семью.
Решительно отогнав от себя эти мысли, она пошла вниз. Леон сидел в салоне один, читая газету и прихлебывая из своего традиционного бокальчика виски перед ленчем. Он поднял глаза на невестку:
— Хотите выпить?
— Нет, спасибо. А есть английские газеты?
— У меня в кабинете лежат все, выбирайте.
Она нашла «Телеграф», вернулась в салон и села читать. Несколько минут стояла тишина, нарушаемая только шуршанием газет. Теперь больше не бывает потрясающих новостей, думала Кэтрин. Даже если бы континент раскололся
— Погода все жарче и жарче, — вдруг заговорил Леон. — Я всегда отправляюсь в море в такую погоду. Собираюсь провести на яхте три недели.
— Да? — Кэтрин взглянула на него, но ничего не сумела прочесть на его лице. — Вы берете с собой много гостей?
— Конечно, не одному же плавать. — Он сильно затянулся сигарой, выдохнул струйки ароматного дыма. — Обычно я приглашаю деловых коллег с женами, еще одного-двух спортсменов. Смешанная компания, чтобы занимали друг друга. Дин утром звонил разным людям — и как будто нас набирается четырнадцать человек. Хорошее число — четырнадцать.
Кэтрин ничего не говорила, и он добавил, сузив глаза:
— Вы с мальчиком тоже едете, конечно, и Люси думает, что мы должны пригласить и вашего кузена, но я не уверен.
— Когда вы собираетесь отплывать?
— Обычно на подготовку яхты и провизии уходит неделя. Вы ведь видели яхту?
— Только издали, с берега.
— Я ей очень горжусь: на ней путешествовало немало знаменитых людей. Но вы что-то не в восторге от этого?
— Я просто подумала, что для Тимоти это не будет очень хорошо. Круиз в изысканной взрослой компании…
— Там будет еще один мальчик. И собственно, ради вас я приглашаю большинство англичан, еще далеко не впавших в детство.
— Вы очень добры, Леон.
Он нетерпеливо хмыкнул:
— Не пришло ли время вам понять, что вы тут не гостья? Вы и мальчик — мои родные, вы принадлежите этому дому. — В голосе опять послышались рычащие нотки. — Бог знает, почему я уступаю вам чаще, чем уступал кому-либо раньше — мужчине или женщине. Раз вы были против, я покупал ребенку очень мало игрушек; из-за того, что вы боитесь за своего ягненочка, я не настоял, чтобы его водили на бокс или отпустили на весь день на яхту с теми ребятами, о которых я говорил. Строго говоря, я оставил его в покое на несколько дней — но это не значит, что я удовлетворен тем, как он воспитывается.
— Боюсь, что никогда и не будете, потому что он не такой, как вы.
— Ну, это посмотрим. Во всяком случае… мы говорили о круизе. Люси обещала мне помочь вам выбрать все нужное из одежды.
— У меня полно всего.
Леон предостерегающе поднял палец:
— Вы делайте, как говорит Люси. Она не раз бывала на таких прогулках и знает, что и как. И еще одно. — Он говорил размеренным, спокойным тоном. — По-видимому, вы не пытались скрыть тот факт, что вы не любите Люси. Как вы относитесь к людям — это ваше личное дело, но, когда вашу неприязнь замечают и мои друзья, это становится и моим делом. В следующий раз, когда вы останетесь наедине с Люси, можете думать о ней как угодно плохо, если вам от этого легче, но не высказывайтесь вслух.