Битва за любовь
Шрифт:
Несколько раз они были очень близки к этому, но относились к материальным лишениям легко. Пока Юарт опять не стал гонщиком…
Длинный сверкающий автомобиль остановился у громадной прямоугольной белой виллы. Верхние окна были закрыты зелеными жалюзи. Нижний этаж как бы отступал вглубь дома, образуя террасу с арочными столбиками. Перед домом был небольшой крытый дворик в стиле испанских патио; три мраморные ступени вели к входной арке.
Майкл Дин выскочил из машины на дорожку:
— Я возьму ваш багаж, но сначала отведу
Он тронул мальчика за плечо, указывая, куда идти, а Кэтрин уже поднялась на ступеньки, так что, когда внезапно распахнулась входная дверь и оттуда стремительно появился человек, он чуть не налетел на нее.
Он был высок, худощав, смугловат. Кэтрин только это и успела заметить, когда он подхватил ее под руку, воскликнув:
— Простите! Мадемуазель…
— Ничего, ничего, — автоматически ответила она.
Он быстро выпустил ее руку, взглянул на Тимоти и поклонился:
— Мадам, прошу извинить меня. Я тороплюсь на встречу. Тысяча извинений! — И он сбежал по ступенькам к своей машине у дороги.
Майкл провел их в длинный холл с плиточным полом, изящными инкрустированными столами, цветами и настольными лампами на фоне серых панелей. Напротив входа тройная арка вела в коридор, из которого, видимо, можно было попасть в нижние комнаты и на второй этаж.
— А кто это был? — спросила Кэтрин у Майкла.
— Это доктор Селье. Наверное, нужно было вас познакомить. Он доктор мистера Верендера и вообще лечит всех в доме. Он навещал мужа экономки — старик поранил себе колено в саду, теперь все время сидит и ворчит на кухне… Сюда, проходите. — Он открыл высокую дверь, и они вошли в большую комнату, заполненную произведениями искусства. — Садитесь, пожалуйста. Мистер Верендер, наверное, у себя в кабинете, вон там. — Майкл кивнул на дверь в глубине комнаты и, усадив женщину и мальчика, постучавшись, скрылся за этой дверью.
Кэтрин снова встала, положила сумочку и перчатки на стол, взяла Тимоти за маленькую влажную ручку и пошла вдоль стены, разглядывая вещи на отполированном полу: китайские ковры, диван, крытый узорчатым шелком, несколько стульев на тонких ножках красного дерева с позолотой, несколько хороших картин маслом на стенах и множество старинных безделушек в стеклянных горках и на подставках.
— Что это такое? — спросил Тимоти.
— Это что-то вроде идола — скорее, кукла. Не очень-то красивая, правда? А вот красивые старинные часы…
— Это гостиная? А телевизора тут нет.
— Наверное, где-нибудь да есть. В теплых краях люди не очень много времени проводят у телевизора. Знаешь, милый…
Она внезапно замолчала. Дверь, куда вошел Майкл Дин, снова открылась. Она почувствовала, что невольно сжала ручонку мальчика, выпрямилась и подняла выше голову. Застыв на месте, готовая встретить человека, который не желал знать ее пять лет, она выглядела юной, гордой и замкнутой.
Появился он, широкоплечий
— Значит, вы и есть Кэтрин, так? — безапелляционно произнес он низким голосом. — Добро пожаловать на виллу Шосси.
— Спасибо. А это Тимоти.
— Так и думал. Ну, молодой человек?
Тимоти онемел. Он во все глаза глядел на деда. Маленький мальчик с бело-розовой кожей и большими голубыми глазами; светлая кудряшка свесилась ему на один глаз. На нем были темно-синие шортики и курточка, белая рубашка и первый в жизни галстук. Видно было, как он устал после путешествия на самолете.
Кэтрин мягко сказала ему:
— Это дедушка, Тимоти. Поздоровайся с ним.
Тимоти сглотнул и произнес:
— Здравствуйте, дедушка.
Густые брови Леона Верендера сдвинулись, он хмыкнул.
— Наполовину спит, — заметил он. — Даже по голосу слышно. Дин, подойдите к нам, — позвал он секретаря.
Появился Майкл:
— Слушаю вас, сэр?
— Отведите мальчика в его комнату.
— Я пойду с ним, — сказала Кэтрин. — Ему тут все незнакомо…
— Скоро станет знакомо. Мальчик уже знает Дина, и все будет в порядке. Он сейчас даст ему чаю и кексов и останется с ним. — Леон Верендер махнул рукой: — Иди, мальчик. Твоя мать придет потом.
Кэтрин напряглась. Нужно быть очень осторожной, она это почувствовала. Этот человек настолько привык жить один и командовать всеми, что, если она не будет вести себя благоразумно, с самого начала все будет испорчено. А этого ей меньше всего хотелось. Поэтому, заметив, что мальчик уже освоился с Майклом, она промолчала. Тимоти и Майкл ушли.
Но когда Кэтрин вновь посмотрела на своего далекого противника в течение пяти последних лет, все ее существо напряглось, как перед сражением.
И, как будто специально стараясь сбить ее с толку, Леон Верендер вдруг стал очень гостеприимен:
— Садитесь и попьем чаю. Пора уже нам познакомиться.
Почувствовав облегчение, Кэтрин опустилась в кресло. Леон позвонил и сказал слуге, чтобы побыстрее подали чай на двоих. Потом он сел напротив Кэтрин:
— Вы курите?
— Да, но сейчас не хочу, спасибо.
Он вынул сигару из серебряной шкатулки на столе, повертел ее в пальцах и положил обратно.
— Боитесь меня? — спросил он.
— Нет, — ответила она не робко, но и не вызывающе.
— Нет, есть немного, — заметил он, пристально глядя на невестку. — Не нравится вам такое положение, а?
— Да, не очень.
— У вас небось были всякие романтические идеи, как вы будете работать, чтобы создать мальчику те же условия, что были и при отце. Не ожидали, что я предъявлю свои права как опекун, верно?