Битва за любовь

Блэр Кэтрин

Кэтрин поднялась:

— Я схожу к Луизе — это не займет много времени. Она быстро вошла в дом и почувствовала легкое головокружение и страшное нервное напряжение во всем теле. Она нашла Луизу в комнатах для слуг, выслушала ее заверения в том, что Тимоти будет под присмотром, торопливо умылась, подправила косметику, пригладила волосы. Когда она вернулась на террасу, все трое уже спускались по ступеням. Она присоединилась к ним. Филипп, высокий и привлекательный в своем безупречном сером костюме, попрощался с остающимися. Кэтрин заметила, что Люси удостоили

прикосновением губ к руке, сама же она получила небольшой кивок, приглашающий ее к машине. Она быстро сказала сама себе, что не любит пышных церемоний; от них она бы почувствовала себя идиоткой.

Она села в его машину, французской марки и довольно новую. Филипп сел рядом, помахал рукой, и они покатились по аллее через ворота, на дорогу вниз по крутому склону, к шпилям, башенкам и розовым крышам города Понтрие.

— Как вам нравится наш городок? — спросил он.

— Я его видела только, как сейчас, издалека, — ответила она, обрадовавшись светской теме разговора. — Он красиво расположен, как в каменной чаше, и через него вьется карниз.

— Все города на карнизах очень своеобразны. Скоро вы все увидите. Вы уже водили машину по здешним дорогам?

— Нет, торопиться некуда.

— Вы ведь не привыкли к правостороннему движению, и кое-где на карнизе есть опасные повороты. Для первых поездок вам следует взять компаньона.

— Я тоже об этом подумала. Попрошу Майкла Дина поездить со мной.

— Ах да. Дин… — Филипп прошел крутой поворот, прежде чем спросил ее: — Наверное, это очень удобно для вас, что в доме есть молодой англичанин?

— Он мне очень помог в первый день, но после этого я его почти не видела… О, смотрите! Это старинная крепость?

Филипп нагнулся, чтобы взглянуть через стекло:

— Это гора Сент-Агнес, а крепость много чем была за долгие годы. Вначале это был римский форт, потом монастырь, а потом замок одной семьи из Понтрие, которая вымерла лет сто назад. Сам город основан на руинах римского лагеря.

Пауза.

— А я думал, что теперь вы настроились более дружелюбно к вашему свекру.

— Я сама на это надеялась, но ему нужны только его права, а не дружелюбие. Я была бы довольна, если бы он ограничился тем, чтобы оплатить образование Тимоти. Я уверена, что так и было задумано.

— А его сын — ваш муж?

В голосе Филиппа чувствовался какой-то скрытый холодок, и у Кэтрин появилось странное чувство, что она должна быть осторожной; ей нельзя забывать, что этот человек все-таки на стороне Леона. Поэтому она ответила ему легким тоном:

— Видите ли, у нас никогда не было много денег, но Юарту очень хотелось, чтобы Тимоти получил такое же образование, как и он. Я думала, что мы накопим денег, может быть, оформим страховку, но… ну, до этого дело не дошло, а Юарт вернулся назад к гонкам. И без моего ведома составил завещание. У него нечего было оставлять, кроме… кроме Тимоти.

Они оба молчали, а машина с крутой дороги въехала на узкую главную улицу старого города. Магазины, как решила Кэтрин, едва ли изменились за сто последних лет. Они были переделаны из жилых помещений,

некоторые заново покрашены, но большинство из них были темными и неудобными, зато очень характерными для старинного исторического фона Понтрие. Асфальт совершенно не смотрелся рядом с булыжными мостовыми и старыми лавочками, где пекари и аптекари, сапожники в фартуках и продавцы газет добродушно ждали покупателей с сигаретой во рту или чашкой кофе в руках. Редкий ручеек женщин с сетчатыми сумками, уже сделавших утренние покупки, иссякал. Гостиница представляла собой бистро в полуподвале, над которым было несколько окон с закрытыми ставнями. Зато через несколько дверей от нее пансион был обозначен рядом горшков с пальмами, ведущим к навощенным входным дверям. Очаровательный старый пестрый городок, который не особенно старался привлечь автотуристов. Сейчас он, казалось, еще не проснулся после дневного сна.

— А ваш брак, — послышался голос Филиппа, — он был счастливым?

Она смотрела в боковое окно:

— Да.

— Мне трудно понять, каким образом вы уживались друг с другом. Вы — и человек такого типа, который не мог успокоиться, пока не начал ставить жизнь на карту. Я знаю, что он ради вас бросал спорт; но ведь все равно характер оставался прежним, его нельзя было изменить.

— Мы поженились, потому что… были влюблены.

— Разумеется, — коротко бросил он. — Но всегда ли этого было достаточно?

— Всегда.

— Вы уверены? Ведь когда-нибудь, как сказал Леон, вы опять выйдете замуж, и я готов на пари спорить, что ваш избранник ни в чем не будет походить на Юарта Верендера.

— Вы извините меня, но мне бы не хотелось говорить об этом.

— Значит, горе еще не прошло… Прошу прощения.

У него был резковатый тон, и она подумала, что лучше ей промолчать и ничего не говорить. Но была одна вещь, о которой ей хотелось спросить его, и после того как он повернул налево, в узкую улочку, поднимающуюся к более широкому проезду, она сказала:

— Когда сегодня за завтраком вы заступились за меня, вы сказали Леону, что я — почти взрослая. Почему же «почти»?

Он мельком взглянул на нее с чуть насмешливой сдержанной улыбкой:

— Женщина становится взрослой, зрелой, когда она испытает все. Вы перенесли немало с тех пор, как вам было двадцать, но вы ведь не испытали всего?

— О… — Щеки ее порозовели, но она спросила — сдержанно: — Чего же у меня не было?

— Как у женщины? — он пожал плечами. — Вы думаете, что я достаточно хорошо знаю вас, чтобы дать на это ответ?

— Но видимо, вы уже достаточно знаете меня, чтобы сомневаться в моей зрелости.

— Ах так? — он приподнял густую длинную бровь. — Право, не хотел вас рассердить. Может быть, я зря сужу о вас лишь по тому, что мне известно. Вы вышли замуж рано — за мужчину, лишенного настоящей глубины. Человек неглубокий не может проникнуть глубоко в жизнь близкого человека; поэтому вы не знаете — не можете знать — многих сторон любви. Каждый из нас любит, как позволяет ему собственный характер — не больше и не меньше.