Битва в пути
Шрифт:
«То же самое сейчас у Сережи. Только у него гораздо сильнее, — позавидовала Тина. — Разве мне удавалось сделать такое?» Ей хотелось остаться, но пора было в свой цех.
Сережа включил станок точно по гудку. У его станка толпились мастера, рабочие других смен, хронометражисты, работники редакции. Неразличимая от быстроты вращения фреза послушно снимала металл на переходах. Бился под ней тонкий фонтан серебряной стружки. Стол подавал модели стремительным потоком. Станок откликался на каждое движение, казалось, что он откликается на самую мысль. Сережа ничего не замечал,
«Вот и приманил», — подумал он.
По заводу разнесся слух, что целый комплект моделей сделан за половину рабочего дня. В перерыве кто-то поздравлял, кто-то спрашивал, кто-то угощал. Его просили остаться после работы для беседы с корреспондентом и для киносъемки. Ему было досадно слушать, говорить, есть — хотелось снова зажить в точном и четком ритме.
В конце первой смены Чубасову позвонил Ивушкин:
— Тут у нас в модельном история… Сугробин что вытворяет. Выгоняет четыре с половиной тысячи…
Так растерянно и с оттенком восхищения говорят об ураганах, наводнениях и других стихийных бедствиях, Чубасов не понял слов, но встревожился тоном Ивушкина:
— Кого выгоняет Сугробин?
— Проценты выгоняет! Четыре с половиной тысячи процентов дневной нормы.
— Что, что? Фантастика! Каким способом? Что применил?
— Кокиль применил… Что же теперь делать-то будем?
— Что делать, что делать, — рассердился Чубасов. — Говоришь так, будто вам крыша валится на голову. Четыре с половиной! Ошибки нет? А качество проверено?
— С утра пришли с хронометражем. ОТК клеймит. Как теперь требуется поступать?
— Поздравлять теперь требуется Сугробина. Поддерживать и пропагандировать требуется, если все. что ты сказал, правильно. Такой выработки, такого рывка не было не только на заводе, но и во всей нашей области! Молнии заготовили? В пересменке организуем митинг!
Когда Чубасов вошел в цех, в проходе толпились люди.
Сережа фрезеровал не поднимая головы, виден был только его розовый лоб. Модели одна за другой цепью пролетали под фрезой. Слышался характерный короткий звук: вжиг… вжиг… вжиг… Сережа нажимом кнопки остановил станок, не глядя, протянул руку к шкафу, безошибочно взял нужную фрезу. Мгновенная смена фрез, — и снова стремительный, жгучий звук скоростного фрезерования: вжиг… вжиг… вжиг…
Люди смотрели, не дыша и не шевелясь. Так смотрят на аттракцион под куполом цирка и на сложнейший пируэт балерины.
— Ух! — тихо ухнули рядом., Чубасов увидел Синенького,
— Почему не работаешь?
— Пропадаю через Сережу, товарищ парторг! Глядеть завидно. — Синенький указал взглядом на свой станок и махнул рукой, — Разве это работа? Собес!
Все рабочие цеха были взволнованы, оглядывались, отрывались, подходили к толпе, заполнившей проход. Только
Толстогубый, мешковатый Гуров по знаку Чубасова вышел вслед за ним, в коридоре остановился, умно сверкнул острыми глазками и заключил коротко:
— От, дает по мордам!
— Кому дает по мордам?
— Та опять нам же… Чубасов криво усмехнулся:
— Трезво оцениваешь положение.
— А чего ж я теперь буду выступать на митинге?
— А ты еще собираешься выступать на митинге? — Я ж начальник своему цеху.
— Вот так и выступи: «От, надавал нам по мордам!» — зло посоветовал Чубасов.
Договорившись о порядке митинга, он позвонил Вальгану.
— Ты знаешь, Семен Петрович, какое у нас сегодня событие? Кокиль берет свое! Сугробин рванул на кокиле четыре с половиной тысячи процентов.
— Четыреста пятьдесят, ты хочешь сказать?
— Нет. Я хочу сказать: четыре с половиной тысячи. Между сменами собирается митинг. Кинохроника приедет снимать. Ты придешь?
Вальган ответил не сразу. Мысли понеслись стремительно: Четыре с половиной тысячи! Любой производственник улыбнется: «Ну и нормочка на этом заводе! Липа!» Я бы первый расхохотался. Обнародовать это — значит расписаться и в заниженных нормах и в технической отсталости».
Положение усугублялось тем, что и нормы, и технологическая отсталость, и кокильное литье, и судьба Сугробина— все эти вопросы были полем боя Вальгана с Бахиревым. У Бахирева объявилась поддержка в обкоме — Гринин. Сережин кокильный рекорд давал оружие людям из лагеря Гринин — Бахирев. «Не преминут воспользоваться! — решил Вальган. — Начнут говорить: Вальган тормозил». Разыграют спектакль на тему «Отсталый Директор и передовик-рабочий». А главное, начнется возня; станут повышать и нормы и программу. Обнародовать сугробинские четыре с половиной — значит самому себя выпороть».
Он подумал обо всем, но не сказал ни о чем. Чубасов заметил лишь затянувшуюся паузу.
— Ать-два — и уж митинги, молнии, киношники! — наконец укоризненно прозвучало в трубке. — Вот так и портим молодых рабочих. Допускаем ошибку.
— Мы допускали ошибку по отношению к Сугробину. Сейчас нужно исправлять. И дело не в рекорде, а в том, что Сугробин неопровержимо доказал и ценность и доступность для завода прогрессивных методов.
— Никто же этого и не отрицал!
— На словах. А на деле Сугробин первый открыл кокилю дорогу на завод. Я просто по-человечески не могу не сказать парню спасибо.
— Ну и говори по-человечески! Зачем же митинги? Давно осужденная партией практика показного рекордсменства. Я решительно против всяких митингов.
Вчерашний Чубасов не пошел бы наперекор директору и стал бы искать осторожных, средних решений, а сегодняшний спокойно заявил:
— А ты приди и посмотри, что тут творится. Рабочие сами идут сюда. Идут из разных цехов. Интерес законный. И животворный интерес. Похоже, рабочие лучше тебя понимают, что здесь не показное рекордсменство, а рождение новой, прогрессивной технологии. Митинг начнем через полчаса.