Битва в космосе
Шрифт:
Ощутив под ногами твердую почву, Толмасов отпустил лестницу и, сделав несколько шагов, посмотрел на небо, по которому плыли рваные облака. Нигде на Земле не видел он неба такого зеленовато-голубого оттенка. Да и Солнце выглядело здесь слишком маленьким.
Позади лязгнула лестница, и на поверхность Минервы ступила Катя Захарова. Сделав пару тяжелых, неуверенных шагов, она остановилась и оглянулась на свои следы.
— Первые следы человека на теле нового мира, — пробормотала она с долей патетики в голосе.
— Да, момент, безусловно, исторический.
Толмасов готов был держать пари, что если бы Брюсов попытался опередить темпераментного грузина, то, скорее всего, «прибыл» бы на поверхность Минервы головой вперед.
Лингвист присоединился к ним секунды три спустя. Он выглядел не слишком уверенно. Поймав на себе взгляд Толмасова, Брюсов смущенно улыбнулся:
— От меня здесь мало толку. По крайней мере, до тех пор, пока мы не встретимся с минервитянами.
К удивлению полковника, Руставели не поспешил воспользоваться возможностью лишний раз подтрунить над лингвистом.
— Думаю, вам недолго придется ждать, Валерий Александрович, — тихо сказал биолог и указал пальцем куда-то влево.
Толмасов проследил за его взглядом.
Из-за огромного валуна вышел абориген и медленно двинулся к людям. «Хорошо, что мы не задавили его своими шасси, — машинально подумал полковник. — Вот чертяка, такой же, как на фотографии. В точности».
— Теперь здесь от МЕНЯ мало толку, Валерий Александрович, — хриплым от волнения голосом обратился он к Брюсову. — Сейчас вам все карты в руки. И вам, Шота Михайлович. Приступайте.
— Одну минуту, — спокойно сказал грузин, легким, по-армейски отработанным движением сняв с плеча «Калашникова», положил его на землю и только после этого шагнул навстречу минервитянину. Чуть помедлив, Брюсов тоже избавился от автомата.
Толмасов инстинктивно сделал несколько шагов в сторону, так, чтобы его товарищи не оказались заслоном между ним и минервитянином, если ему все же придется пустить в ход оружие. Краем глаза он заметил, что Катя поступила точно так же. «Молодец, прекрасно усвоила уроки по боевой подготовке», — отметил полковник и одобрительно кивнул ей.
Вытянув перед собой руки ладонями вверх, Брюсов и Руставели остановились метрах в двух от минервитянина. Существо смотрело на них двумя парами глаз, тогда как оставшаяся пара будто отказывалась задерживать свой взгляд на любом объекте, даже на «Циолковском», более чем на две-три секунды. Толмасову вдруг пришел в голову дурацкий вопрос: интересно, как этот парнишка умудряется не запутывать свои стебли в узлы?
Между тем Брюсов приступил к осуществлению первого контакта. Он указал на себя.
— Валерий. — Затем указал на Руставели. — Шота. — Потом направил палец на минервитянина и стал ждать ответа. «И для этого, — усмехнулся Толмасов, — нам нужен был лингвист?»
Однако незамысловатый прием Брюсова сработал.
Абориген указал на себя сразу тремя руками и сказал:
— Фральк.
При
«Привыкай к сюрпризам, — сказал он себе. — Ожидай их ежесекундно. В конце концов, просто напоминай себе, что находишься в мире, совершенно отличном от твоего».
А Брюсов уже вовсю разговаривал с минервитянином, пытаясь вычленить из его речи существительные. «Магнитофон-то не забыл включить, Валерик?» — подумал Толмасов и усмехнулся. Аппарат у экспедиции был такой же, как у американцев, — японская «сонька».
Руставели осторожно обошел вокруг Фралька, подыскивая удобную точку, чтобы сфотографировать его — или ее? — и Брюсова. Но когда он вынул из кармана фотокамеру — тоже японскую, как и у американцев, — минервитянин резво отпрыгнул подальше от Брюсова. Тело его мгновенно укоротилось, раздавшись вширь так, что руки коснулись земли. Секунду спустя абориген снова вытянулся. Теперь он сжимал в трех руках по камню.
— Замрите, — крикнула Катя, заставив вздрогнуть и Толмасова, и минервитянина. Пара глазных стеблей Фралька резко повернулась в ее сторону. Абориген не торопился пускать камни в ход, но и выкидывать их не собирался.
Глядя на Катю, Фральк в то же время не спускал третьего глаза с Брюсова, четвертого — с Руставели, а остальными двумя продолжал наблюдать за Толмасовым и «Циолковским». Похоже, для минервитянина просто не существовало понятий «позади», «впереди», «слева», «справа» — он способен был видеть сразу во всех направлениях. Еще бы, шесть глаз! Причем оснащенных гибкими подвижными стеблями. Но тогда как он выбирает, в каком направлении двигаться?
Толмасов решил подумать над этим попозже.
— Думаю, фотографии подождут, Шота Михайлович, — громко сказал он. — По крайней мере до тех пор, пока Фральк не поймет, что ваша камера — не оружие.
Тонкие подвижные черты лица Руставели скорчились в недовольную гримасу, но камеру он все же отпустил, правда, с нарочитой медлительностью. Направленный на него глазной стебель минервитянина проследил за его движениями.
— Да, похоже, вы правы, Сергей Константинович. Ну что ж, пойду покопаюсь вон в той горке камней. Может, найду какую-нибудь живность, которая не захочет убить меня за то, что я попытаюсь запечатлеть ее для вечности.
Фральк, увидев, что Руставели удаляется по какому-то делу, не имеющему отношения непосредственно к нему, видимо, успокоился, поскольку начал давать пространные ответы на вопросы Брюсова. Судя по длине фраз, существо углублялось в такие словесные дебри, что лингвисту осталось только беспомощно развести руками.
— Без компьютера тут делать нечего, — жалобно обронил он. — Нужен тщательный анализ, а необходимая аппаратура есть только в Москве. Придется прибегнуть к простейшим наглядным пособиям