Битва Стихий
Шрифт:
Пандарена окружал всеми покинутый, будто покрытый слоем вековой пыли пепельно-серый лес. Казалось, пандарен забрался на заброшенный чердак — тот же сумрак, спертость воздуха, а в хранимой ветоши угадываются отголоски былой роскоши. Твердой уверенности в успехе у него не было. Когда над головой зияет Пустота, ни в чем нельзя быть уверенным. И меньше всего в том, что какие-то особо удачливые пчелы умудрились собрать пыльцу с цветков липы и даже произвели тот особый серебристый мед. Сейчас, оказавшись в одиночестве в вымершем притихшем лесу, Чейн-Лу ясно это понял. Какие уж тут пчелы, когда растения под
Пивовар уловил за спиной крадущийся шорох чей-то поступи. Похоже, поворачивать поздно. Затаив дыхание, Чейн лихорадочно соображал о пути к отступлению. Если он припустит вперед, то сможет вернуться в лагерь по широкой дуге, следуя вдоль морского берега. Бежать сейчас или подождать? Вдруг это всего лишь белка? В звенящей тишине вымершего леса даже поступь мелкого грызуна покажется раскатами грома. Он отошел достаточно далеко от лагеря и это не мог быть кто-нибудь из пандаренов.
Нет, понял пивовар, как стадо буйволов, белка шуметь не будет. Надо оглянуться и проверить, не мирмидон ли это. Впрочем, лучше сразу бежать не оглядываясь. Дальше убежишь.
Чейн-Лу сорвался с места.
Последний раз ему доводилось так быстро бегать, когда они с Кейганом соревновались в беге наперегонки, то есть невероятно-невероятно давно. Пивовар быстро выдохнулся. Он остановился, согнулся, пытаясь перевести дух и не дать сердцу выпрыгнуть наружу. Его преследователь даже пролетел мимо, не сбавляя скорости. Потом вернулся.
Чейн-Лу поморщился от боли в левом боку после быстрого бега. Пора завязывать с пивом раз небольшая пробежка оборачивается такими страданиями. Был некоторый плюс в том, что Пустота лишила его всех пивных запасов.
— Как… это… понимать? — переводя дух, возмутился пивовар.
Перед ним стоял старший сын Хейдива-Ли. Хайди улыбался и смотрел на него с хитрым прищуром.
— Я издалека заметил, как вы крадетесь через лес, — сказал он. — Я догадываюсь, что вы ищите и почему рискнули выбраться из лагеря.
Юный пандарен явно рассчитывал, что для полной капитуляции противника этих фраз будет достаточно. Опустившись на пень, Чейн-Лу кивком головы дал понять, что ждет объяснений, а отдышавшись, даже спросил:
— И что теперь?
С мальчишки слетела вся спесь.
— Ну… — протянул он. — Я видел, как Йена смотрит на вас. Но я это так не оставлю. Я тоже буду искать серебристые соты.
— И тоже ради Йены?
Полный решимости Хайди кивнул. Чейн-Лу подумал, что лучше бы его преследовал мирмидон, с тем разговор был бы короткий.
— Хайди, ты не сможешь пойти со мной.
— Нет, Чейн-Лу. Мы с вами любим одну и ту же пандаренку, и должны поступить, как настоящие мужчины, — заявил этот не достигший совершеннолетия влюбленный пандарен. — Я понимаю, что Йена, возможно, отвергнет меня, но я не прощу себе, если не попытаюсь! Она должна узнать, как сильно я ее люблю, если в эти дни… — Он продолжил рассуждать о чести и о судьбе, о тысячелетней традиции поиска соты серебристого меда и подношении найденного меда даме сердца.
Чейн-Лу встрял в этот нескончаемый монолог:
— Хайди, — сказал он, — когда-то давно я уже дарил Йене соту, она принадлежит мне
— Но затем вы стали отшельником. На долгие годы вы оставили Йену одну.
Давным-давно Кейган-Лу взял с него обещание, что никто из пандаренов не узнает о том, что Аспект Времени зачастил в гости к пивовару. Чейн-Лу не мог рассказать мальчишке о своем невразумительном путешествии в Азерот, которое на долгие годы превратило его в отшельника. С каким наслаждением он поделился этой историей с Джайной, ведь она не принадлежала племени, а значит, он не нарушал данного брату обещания.
— Это была непростительная ошибка с моей стороны, — только и сказал пивовар, — но все это время она оставалась моей невестой.
На лице Хайди отразились отголоски мучительного мыслительного процесса. Похоже, Чейн-Лу повел в счете.
— Чейн-Лу. Можно я помогу вам найти соту? — неожиданно спросил Хайди. — Я осознал свою неправоту, но… Понимаете, все эти годы я любил ее и ждал совершеннолетия. Сегодня я тоже собирался сбежать в лес, я даже подготовился и взял с собой еды. Но потом увидел, как вы крадетесь через заросли и побежал за вами. Вы позволите найти соту для Йены вместе с вами? К тому же я знаю один улей и могу показать вам дорогу. Потом мы вместе вернемся в лагерь. Только… Я видел этот улей у самого берега моря. Это может быть опасно.
Это значительно усложняло прояснившуюся ситуацию. Зря он насмехался над Хайди и его приверженностью традициям, сам тоже хорош. Идет на верную гибель в условиях приближающейся катастрофы ради символа вечной любви. Еще и использует ради этого ребенка. Кейган-Лу никогда не простит ему подобного. Впрочем, старший брат до сих пор не разговаривает с ним из-за путешествия в Азерот. Одной обидой меньше, одной больше.
— Показывай дорогу, Хайди, — кивнул пивовар. Потом вспомнил, что не завтракал и спросил: — Ты говорил, что взял с собой еду?
Хайди порылся в наплечной котомке.
— Круассаны леди Джайны. Хотите?
— Эээ… нет, спасибо.
— А мне они нравятся, — пожал плечами сын лекаря. — Жаль, я так и не придумал, как взять с собой травяного чая, чтобы не вызвать подозрений.
— Действительно, жаль, — согласился пивовар.
«Остановись!» — скомандовал голос.
Тарион открыл глаза и замер. Зов унес его в море, невдалеке белел берег. Морская вода под его крыльями пенилась и пузырилась, словно кипела в глубине. Среди прибрежный скал Тарион различил небольшой вход в подводную пещеру, наполовину утопленную морем.
И целую армию мирмидонов. Слуги королевы Азшары вели непрекращающийся бой с тем, кто находился внутри пещеры.
Мирмидоны явно спешили убраться восвояси. Начинался отлив, море уже почти отступило от входа в пещеру. До следующего прилива эта битва прекратится. Из-за отсутствия луны в небе приливы и отливы в Пандарии невозможно было предсказать, море само устанавливало правила.
Тарион прислушался к своим ощущениям. Похоже, сейчас голосу было не до него, отражение постоянных атак не оставляло времени на разговоры. Очень быстро вода окончательно схлынула, обнажив мокрый песок у входа в пещеру. Но мальчик не торопился.