Бите-дритте, фрау мадам
Шрифт:
Сон пришел ко мне, едва голова коснулась подушки, извлеченной из какого-то запасника и почему-то на всю комнату благоухающей лавандой. Может быть, ее успокаивающий аромат прогнал кошмары, измучившие меня в последние дни, или причина была в подступившем вплотную нервном перенапряжении. Только спала я в эту ночь, как младенец, и не увидела даже отрывка сна.
Утро началось для меня в пять утра. Выспавшись днем, я проснулась чуть не с рассветом и тут же кинулась мобильнику. Никаких пропущенных вызовов не отразилось на приветливо подмигнувшем мне экране. Но сегодня я обязательно дождусь звонка. Я была уверена в этом так же, как уверена стрелка компаса
Потихоньку выскользнув из коттеджа (пусть сладкая парочка поспит в свое удовольствие), я неторопливо размяла ноющие мышцы. Высокие кусты и пустынные в этот час улочки гарантировали полную конфиденциальность. Даже если меня объявили во всероссийский розыск.
Привычные наклоны и растяжка потихоньку настраивали тело на рабочий лад. Правда, оставалась еще голова. Улыбнувшись собственным мыслям, я быстро сбегала на кухню и устроилась в беседке с чашкой крепкого кофе. Может, и правду говорил Алексей, когда утверждал, что жена его знает сорок три способа заваривать кофе, но не будить же мне ее ради маленькой чашечки бодрящего напитка. Пусть лучше выспится, как следует. У нас еще ничего не кончилось. У нас еще все впереди. Даже если не удастся найти визитку, то… Тут я вспомнила, что по рассказу Саши встреча с немцами происходила именно в беседке. Здесь она разглядывала визитку после ухода переводчика. А, значит, могла элементарно обронить ее.
Ползая на четвереньках вокруг массивного деревянного стола, я тыкалась носом в каждую щель, в надежде разглядеть белый бумажный прямоугольник. Неожиданно волосы на моем затылке слегка шевельнулись. Это могло быть всего лишь легкое дуновение ветра, а могло…
– Доброе утро, Ника Валерьевна. – Виктор Зацепин медленно шел ко мне по усыпанной белым песком дорожке.
Двух секунд мне с лихвой хватило, чтобы принять вертикальное положение и приветливо улыбнуться историку. Понимая, что если уж он решил поздороваться, то вряд ли сразу бросится звонить в милицию, я уселась, демонстративно забросила ногу на ногу и сделала большой глоток не желающего остывать кофе.
– Не ожидал вас здесь встретить, – как ни в чем не бывало, продолжал Зацепин. – Угостите божественным напитком? В этой больнице поят какой-то невозможной бурдой… Вот я и решил зайти к Саше – она в кофе толк знает. А заодно поинтересоваться, не нужна ли моя помощь…
И этот туда же! Сначала Чинаров, теперь Зацепин. Везет же Панфиловым на друзей семьи и не только.
Мысленно я зааплодировала предводителю дворянства. Ведь знает, что я вчера сотворила, не знает зачем, но спокойно заходит в беседку и усаживается рядом с похитительницей. Правда, затрудняюсь ответить, чего в его поступке было больше выдержки или логики. Вряд ли обычные похитители приходят на следующий день в дом похищенного и нахально распивают кофе в садовой беседке.
– Как поживает Алексей? – интересуется он, получив из моих рук кофейную чашку, за которой мне пришлось тащиться на кухню.
– Более-менее, – отмахиваюсь я, с риском расплескать свой кофе и уже собираюсь пуститься в пространные объяснения, но вижу возникшую в дверях Сашу, сменившую белый костюм на короткий розовый
– Доброе утро, Виктор Игоревич, – растерянно здоровается она. – Вы тоже из больницы сбежали?
– Здравствуйте, Саша, – улыбается он в ответ. – А почему «тоже»?
Однако выросшая позади жены бизнесмена двухметровая фигура Чинарова избавляет женщину от дальнейших объяснений.
– Давайте, зайдем в дом, – предлагаю я, неприязненно глядя на оживающую улицу. – Там поговорим.
Говорили мы недолго. Оперативно ввели Зацепина в курс дела, еще раз для очистки совести перелопатили все бумаги в кабинете Панфилова. Визитка, разумеется, не нашлась, зато потерялась книга эсэсовца, которую пожелал рассмотреть Зацепин. Но никто не собирался ее искать, и было решено прервать поиски, чтобы выпить для разнообразия чаю.
Надо сказать, что во время обыска и чаепития я по большей части отбивалась от вопросов: «на фига мне это надо?», «где Леша?» и «что я собираюсь делать дальше?», задаваемых по одиночке и хором. Приходилось отмалчиваться, отговариваться военной тайной и заверять заинтересованные стороны в том, что все под контролем.
Неудивительно что, осатанев от этого бесконечного допроса, я вернулась в беседку, чтобы обследовать несколько перспективных щелей, которые еще не успела осмотреть. И нашла. Белый прямоугольник завалился между досками возле самой ножки стола. Перочинный нож сам прыгнул из кармана в руку. Длины лезвия как раз хватило, чтобы зацепить уголок визитки и, прижав к краю доски, осторожно потянуть вверх.
Еще немного. Совсем чуть-чуть. Пальцы аккуратно перехватывают картонный уголок, я уже вижу черную вязь телефонного номера, так необходимого мне сейчас. Еще одно движение и…
И меня швыряет носом в пол. На спину валится несусветная тяжесть, а руки как будто хрупкие веточки трещат в профессиональном захвате.
– Лежать, не дергаться, – предупреждает грубый голос, как будто я могу пошевелить хотя бы пальцем, без риска с головой погрузиться в омут одуряющей боли. – Лежать, падла!
Меня обшаривают проворные руки, отшвыривают прочь перочинный нож, а следом с моего пояса исчезает и мобильник.
Мама дорогая! Что же теперь делать? Растерянность наваливается почище усевшегося на мне омоновца. В голове вперемешку с туманом страха крутятся отрывки рассуждений Павла Челнокова, которыми он, как практикующий адвокат несколько раз доставал меня после обмывания выигранных дел. Кажется, в моем случае лучше всего идти в полный отказ. Улики на меня могут быть только косвенные. Ведь под маской моего лица никто не видел. Но тогда, как они вообще узнали, что это я умыкнула Панфилова? Ничего не понимаю. Как не понимаю и того, кто же вызвал стражей порядка? Неужели все-таки Саша?
Но едва меня подняли с досок беседки, как все сразу встало на свои места. Журналистка Оксана вовсю щелкала своим мобильником, запечатлевая мой арест для своей паршивой газетенки. Глаза женщины горели азартом заправского охотника, а то, что два подполковника милиции снисходительно взирали на ее фотовспышки, наводило на мысль о том, что своим арестом я обязана именно ей. Но, черт побери, как она меня узнала?
Пока мое слабо сопротивляющееся тело заталкивали в милицейский уазик, на крыльце поочередно появились Николай, Саша и Зацепин. Что они объясняли представителям органов правопорядка, для меня так и осталось загадкой – зарешеченный «воронок» взревел мотором и я, уныло глядя на обхватившие запястья отнюдь не золотые браслеты, начала готовиться. Разумеется, к самому худшему.