Бисер

Гривковская Яна

Я: А Тома с собой прихватишь?

К: Ты можешь ёрничать сколько угодно, но ты ведь все понимаешь. Скоро я умру и не смогу тебе ничего сказать…

Я: Тебе не кажется, что ты умираешь слишком долго?

К: О боже!!! Не может быть!!!

Я: Что случилось?

К: Я у зеркала! Мои белки глаз! Они стали желтыми!

Я: Надо купить тебе глазной отбеливатель. Закапаешь и будешь болеть дальше.

К: Я разваливаюсь на глазах. С каждым днем чувствую, что ухожу…

Я: Том гавкает! Это протест! Некому будет

его кормить, придется остаться.

К: Дай ему трубку.

Я: Ты спятил?

К: Хочу услышать его голос.

Я: Гав! Ввввваф!

К: Чувак! Я обожаю тебя!

Я: Друг, ты обезумел. Гепатит поразил не только твою печень.

К: Не напоминай! Ты не представляешь, как мне плохо! У меня нет аппетита! Я не хочу есть даже те продукты, что запретил врач! А еще у меня высокая температура! Горло болит, словно его перерезали, в нос залили Темзу, а уши заложены, как на военном истребителе.

Я: Может, стоит гулять в нормальной обуви, а не в сланцах?

К: Не переношу обувь. Уж лучше умереть.

Я: Тогда сделай это быстрее.

К: Обожаю тебя! Слышишь? Ты не изменила мою жизнь! Ты ее создала!

Я: Я почти у порога и ищу ключи, чтобы открыть дверь и озарить твой мир.

К: Люблю тебя, правда! Я знаю, ты чувствуешь то же самое! Люблю тебя, слышишь?

Я: Как трогательно. У меня началась тахикардия.

К: Клянусь! Если бы мне давали по доллару каждый раз, когда я о тебе думаю…

Я: То ты бы немедленно начал обо мне думать…

К: Как смешно, убиться веником…

Я: Открывай давай!!!

К: Ща

С каждым разом мне становится сложнее поддерживать морозец в голосе, выслушивая эти менуэты, ведь они способны выдрать душу у любого. Стоит мне повестись на эту лирику, как наш с Крисом разговор превращается в приторные тосты за крепкое здоровье. Невозможно быть равнодушным к этому хитрюге — он такой волнительный оратор…

Крис обожает открывать мне дверь в предвкушении прыгающего Тома и Спасибо. Настоящая английская семья, не хватает только минивэна, злых соседей и детей-близнецов с двойками…

Пришли

Как всегда, наступаю на чьи-то свежие испражнения, лежащие плотной коричневой горкой посреди стриженной салатовой лужайки у дома. Боже, что эти животные ели?

Внутри дома как-то неуютно и холодно, словно всё залили жидким азотом. Со всех сторон доносятся аккорды из «Щелкунчика» в очень неприятной дискотечной обработке. Пётр Ильич, наверное, сейчас вертится в гробу, как вентилятор. Вот до чего довела Криса его долгая разлука с умом!

К: Почему ты так смотришь на меня? Тебе не нравится «The Nutcracker»?

Я: Ах да, у тебя же температура!

К: Тебе нравится Пита Чаиковски?

Я: Не Пита, а Пётр Ильич!

К:

Как ты говоришь? Элыч?

Я: Ильич!

К: Пёта Элыч!

Я: Почему он? Дай угадаю. Чайковский тоже был геем, и поэтому его произведения звучат в твоей комнате необычайно громко. Верно?

К: А много ты встречала нормальных людей, зародивших культуру? Они все бабники, психи, наркоманы и алкоголики.

Я: Ты прав. Даже Есенин повесился…

К: Это кто такой?

Я: Чувак один.

К: Твой друг?

Я: Ну да.

К: Мои соболезнования…

Я: Я уже смирилась с утратой.

К: И все равно, прости.

Я: Сейчас расплачусь. Дай вон ту коробку с салфетками.

К: Лови!

Я: Куда ты швыряешь? Я тебе не Федерер!

К: Прости!

Я: Ты выпил Day Quil?

К: Почти.

Я: Что значит почти?

К: Я почти собирался его выпить. Слава богу, у этих таблеток нет побочных эффектов. Хотя пользы тоже не особо заметно.

Я: Какого фака ты не съел мюсли? Они так и стоят на столе!

К: Мюсли???

Я: Мюсли.

К: Где???

Я: На кухне.

К: Это далеко.

Я: Они, наверное, уже прокисли!

К: Вот видишь, а ты просишь, чтобы я их съел.

Я: Не понимаю, чем ты занимался все это время?

К: Лежал и придумывал новую букву в алфавите.

Я: Успешно?

К: Неа. Мне так и не удалось изобрести ни одного незнакомого звука. Всё, что приходит в голову, — уже есть. А, О, У, Б, Г, С, Ф… Может, вместе подумаем?

Я: Иди чисти зубы, ты похож на огородное пугало.

К: Я тебе не нравлюсь?

Я: Крис!

К: Неохота в душ…

Я: Крис!

К: ОК. Я просто не хочу стоять один в душе! Посидишь рядом?

Я: Крис!

К: Ну, пожалуйста!

Я: Хорошо, только обещай, что тихо намылишься и не будешь петь «Joker».

К: Не буду!

Я: Договорились.

К: ОК.

Я: Ну? Давай поднимай свою пятую точку.

К: Сейчас, еще немножко полежу и пойду.

Я: Крис!

К: Совсем чуть-чуть…

Я: Крис!

К: Ну, пожалуйста!

Я: Крис!

К: ОК, ОК. Иду…

В изнеможении закатывая глаза и повторяя слово «фак», Крис ползет в ванную. Честное слово, это не человек, а какое-то безмозглое растение из семейства пасленовых. По непонятной причине он считает, что все должны валиться навзничь от его исключительности, ведь в нем масса изюминок, он практически кекс, и за это ему во всем должен быть дискаунт.

Еще несколько месяцев назад он поправлял себе прическу даже во время секса, но теперь целыми днями валяется на хронически незастеленной кровати и почесывает свое третье око. В его жизни теперь имеются лишь две светлые полосы: длинная простыня и рулон туалетной бумаги.