Бирон
Шрифт:
— Да.
— То есть как это? Простите, я этого понять не могу, — развел руками Бестужев.
Бирон принес и поставил на стол вино в золоченом кувшине.
— Я продолжаю, — торжественным тоном начал снова великий магистр. — Я говорю, что всякий человек, обладающий второй памятью, не только может, но должен знать все свои предшествующие перевоплощения, все те круги жизни, которые он перешел.
— Это… это из области чернокнижия? — захотел не ударить лицом в грязь перед приезжим фигляром Бестужев.
— Вы ошибаетесь, ваше превосходительство. Это — не чернокнижие,
Этот уверенный, властный голос заставил «смириться» Бестужева.
— Прошу извинения, что я, русский дипломат, нахожусь не в курсе дел вашего «тайно-чудесного» ордена, любезный синьор Джиолотти, — сказал он. — Но я должен заметить, что все, что вы изволили сказать, является для меня до такой степени странным, неожиданным… Вы вот, например, заявили, что знаете, знакомы со мной… Но ведь это же — явное… недоразумение… Как иначе прикажете взглянуть на это?
Бирон подал Петру Михайловичу стакан вина. Бестужев осушил его.
Выпил и великий магистр.
— Хотите знать, ваше превосходительство, где мы встречались с вами?
— Жду с нетерпением.
— В римском цирке, на арене. Я тогда был гладиатором, а вы — строгим censor morum, [9] — убежденно воскликнул Джиолотти. — И я кричал Нерону: «Ave, Caesar, morituri te salutant!» [10] И вы вместе с другими бешено аплодировали мне, а, когда меня добивали, вы первые сделали «pollice verso», {14} то есть «добей его!». И меня убили. Это была седьмая ступень моего перевоплощения.
9
Блюститель нравов (лат.).
10
Здравствуй, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя! ( лат.).
Стакан, который держал в руках Бестужев, выскользнул, упал на пол и со звоном разбился.
Резидент откинулся на спинку кресла и широко раскрытыми глазами глядел на «венецейского чародея».
— Что это? Шутка?.. — слетело с его побелевших губ.
— Я не имею привычки шутить, ваше превосходительство! — резко ответил Джиолотти.
— В таком случае вы…
И резкое слово готово уже было слететь с уст «европейского» царедворца тогдашней темной, полуварварской России.
Бирон по-русски умоляюще прошептал Бестужеву:
— Ради Бога, Петр Михайлович, не оскорбляйте его! Вы сами не подозреваете, какая огромная сила находится в этом человеке…
Бестужев опомнился, овладел собою и обратился к итальянцу.
— Все, что вы говорите, право, забавляет меня, — усмехнулся он.
— Случалось ли вам когда-нибудь, ваше превосходительство, — зазвеневшим
— Да, — ответил Бестужев.
— А задумывались ли вы когда-нибудь над вопросом, что же это такое?
— Нет.
— Так вот, видите ли, ваше превосходительство, это и есть так называемая вторая память. Она открывает перед нами картины наших перевоплощений, наших прежних жизней. Инстинктивной второй памятью в слабой степени обладают почти все люди, но управлять этою второй памятью — удел исключительных натур, обладающих колоссальной силой.
Тревожное чувство охватило Бестужева. Тоска и страх перед этим диковинным человеком овладели им.
— Вы, как я слышал от господина Бирона, состоите великим магистром ордена «Фиолетового креста»? — спросил резидент.
— Да.
— Что это за орден? Какие цели он преследует? — стал допытываться Бестужев.
— Я вам уже говорил: изучение тайных, оккультных наук, благодаря которым мы можем сделаться совершенными, познать тайну «великого сущего» и лицом к лицу приблизиться к тому, что мы называем «Безначальным и Бесконечным».
— И вы, синьор Джиолотти, можете показать нам, простым смертным, картины прошлого?
— Безусловно. И не только прошлого, но и будущего! — пылко воскликнул великий магистр.
— Я понимаю, что по некоторым следам, которое прошлое накладывает на человека, его, это прошлое, еще возможно отчасти угадать, — задумчиво продолжал Бестужев. — Но будущее? Кто может прозреть его? Разве то, что должно совершиться, уже накладывает свою печать на нас?
Джиолотти встал и выпрямился во весь рост.
И перед ним Бестужев вдруг почувствовал себя крайне слабым, бессильным.
— Да, ваше превосходительство, — ответил итальянец. — Эта печать существует. И называется она «signum», знаком.
И еще долго шла беседа русского вельможи с таинственным чародеем Индии и Венеции.
Остаток ночи Бестужев, возвратившись к себе, провел в каком-то тревожном полузабытьи. Его душил кошмар, тяжелый, безобразный… Несколько раз он, обливаясь холодным потом, вскакивал на постели и дико кричал…
X
Бал герцогини. Чудеса великого магистра
Старый Кетлеровский замок заполнялся массой прибывающих гостей. Вся знать, родовитая и служебная курляндская аристократия, спешила на бал к своей «незадачливой» герцогине.
Такого пышного, роскошного праздника еще никогда не устраивала Анна Иоанновна. Море огней, гирлянды цветов, звуки музыки.
— Однако наша светлость раскутилась! — насмешливо прошептал маршал на ухо курляндскому канцлеру. — С чего это она?
— Мм… да… — удивился тот. — Это какая-то новая игра.