Бирит-нарим
Шрифт:
И тут понял -- вот она, вцепилась в его руку. Смотрит с надеждой и страхом, а рубаха порвана на груди, и сердце колотится часто-часто, сияющими, огненными вспышками.
А затем и Кури вырос у нее за спиной. Едва удерживался на ногах, но не выпускал меча из рук и не сводил глаз с хозяина.
– - Прыгайте!
– - закричал Син-Намму, и ни ветер, ни треск пламени не смогли заглушить его слова.
– - Здесь мелководье, бросайте корабль!
– - Держитесь рядом!
– - успел сказать Лабарту, а потом все смешалось, словно во сне.
Палуба накренилась,
Берега они достигли почти мгновенно -- или показалось так? Лабарту обернулся, помогая рабыне выбраться из воды, и ему почудилось, что река кипит. Люди, обломки весел, тонущие лодки, клубы черного дыма и запах крови... В горле вдруг запершило, и Лабарту облизнул пересохшие губы.
Это не жажда... Мне далеко до жажды! Я...
– - Лабарту!
– - закричал Кури.
– - Сзади!
Лабарту стремительно развернулся, едва успел понять, что мчится навстречу, и отпрянул, вскинув руку. У ног его упала стрела.
– - Ты сбил ее!
– - выдохнула Нидинту.
– - Ладонью!
Я экимму, хотел он ответить. Что мне оружие людей?
Но не успел.
Стрелявший спрыгнул с крыши сарая. Боевой клич взрезал воздух, солнце блеснуло на бронзовых бляхах доспеха. И Кури, сидевший на земле, вдруг вскочил во весь рост. Взмахнул мечом, но не успел нанести удар, -- рухнул на землю, и запах крови стал нестерпимым.
Время словно остановилось.
Я знаю эту кровь, я пил эту кровь! Как кто-то смеет!..
Лабарту перепрыгнул через тело Кури и ударил чужеземца. Тот отлетел к стене, мгновение стоял неподвижно, а потом сполз на землю, судорожно дернулся и больше не шевельнулся.
– - Кури!
– - Нидинту бросилась вперед, упала на колени и снова зашлась кашлем.
Лабарту опустился рядом с ней, прикоснулся к руке раба, все еще сжимавшей меч. Но не было нужды проверять -- знал, что сердце Кури уже не бьется. И лишь кровь его была еще жива -- алое пятно расползалось по рубахе.
– - Зачем?
– - спросил Лабарту, глядя в его остановившиеся глаза.
– - Зачем? Он ничего не смог бы мне сделать! Зачем?
Нидинту всхлипнула. Лабарту обернулся. Там, на реке, продолжалась битва, звенели мечи, кричали раненные.
Но что мне до того?
Одним движением Лабарту подхватил Нидинту на руки и вскочил.
– - Не бойся, -- только и сказал он и устремился прочь из гавани.
3.
Город изменился. И в чем дело -- и не поймешь сразу. И лишь потом замечаешь, что не играют на улицах дети, и женщины не ходят без сопровождения мужчин. Двери домов закрыты наглухо, либо вовсе сорваны с петель, и повсюду витает запах гари, -- словно пропитались
Мой Лагаш...
Они остановились в тупике между домами, и Лабарту прислонился к стене, закрыл глаза, прислушиваясь. Нидинту прижалась к нему, будто был он ей защитником -- отцом или братом -- а не демоном, пьющим кровь. Лабарту машинально перебирал ее волосы, но мысли были далеко.
Лишь одного сильного экимму я почувствовал здесь, когда плыл на Дильмун. Пошел по солнечному следу и не ошибся, нашел хозяйку города. Но теперь...
Теперь все изменилось. За копотью и пылью, в лабиринте теплого движения человеческих тел словно бы два светильника сияли. Один ярче другого, и какой из них -- Инанна-Атума? И оба они были далеко от площади, далеко от святилища богини любви и войны...
– - Кто они?
– - еле слышно спросила Нидинту.
– - Почему они всех убивают? Это те дикари, что даже рабов не берут, это правда они?
– - У северных ворот, -- невпопад ответил Лабарту и открыл глаза.
– - Да, мы пойдем туда.
Нидинту взглянула на него, как на безумца, и больше не заговаривала. За всю дорогу до окраин не проронила ни слова -- лишь крепче цеплялась за руку, когда Лабарту ускорял шаг, испуганно замирала, когда Лабарту вдруг останавливался и прислушивался.
На главной площади по-прежнему шла торговля -- хоть и не так оживленно было, и среди рядов мелькали чужеземные воины. Но чем дальше от храма уходил путь, тем пустынней становились улицы. Все чаще встречались закопченные стены с вывороченной, разрушенной кладкой, и Лабарту мимоходом заглядывал в проломы. Но в заброшенных дворах не было людей, лишь собаки рылись в кухонных отбросах -- и с воем разбегались, почуяв экимму.
– - Где-то здесь, -- сказал Лабарту и остановился.
Нидинту не ответила. Выпустила его руку и прижала ладони к груди, словно пыталась успокоить сердце. Дыхание ее было сбивчивым и быстрым.
– - Инанна-Атума!
– - позвал Лабарту и оглянулся.
Где-то вдалеке вновь завыла собака, протяжно, тоскливо. Ветер шевелил сорванную дверную занавесь. Нидинту заслонилась от солнца, переступила с ноги на ногу.
– - Инанна-Атума!
– - снова крикнул Лабарту. Сияющие отблески, видимые лишь внутренним взором, притаились рядом. И один из них совсем близко, но как угадать, за какой стеной?
– - Азу!
Едва приметно прошуршали шаги, в проломе стены шевельнулась тень. Лабарту шагнул и навстречу ему выскользнула жрица Инанны.
– - Азу?
Она кивнула и закрыла лицо руками, но и мгновения было достаточно, чтобы увидеть лихорадочный блеск в ее глазах, темные круги под ними, и пересохшие, потрескавшиеся губы.
Лабарту одним прыжком оказался рядом и схватил ее за плечи.
– - Азу, что с тобой? Ты...
Не было нужды спрашивать. Движения ее стали угловатыми и резкими, она дрожала, словно от холода, но тело ее под одеждой пылало, как раскаленная печь.
Жажда. Самое сердце жажды -- давно уже настала пора пить кровь, не один день прошел с тех пор...