Биохакер
Шрифт:
Совсем запутавшись, Сиби сползла с табурета. В кулаке ее все еще была зажата ложка с налипшей кашей.
– Так, – сказал Мартин, оглядывая комнату, а особенно приоткрытую дверь в кладовую. – Майки все-таки сбежал.
На Сиби он совершенно не обратил внимания, и это девочку немного обидело. Шмыгнув носом, она заявила:
– А за шестиногих цыплят в кладовую не сажают.
Мартин, Сэми и мама Майка обернулись к ней. Сэми тут же нахмурилась, но Сиби кое-что успела заметить. Глаза и остальное лицо у Сэми больше не были мертвыми. Усталыми и
– Ты почему повязку сняла? – грозно спросила больше-не-мертвая Сэми.
– Неудобно. Жмется.
– У тебя сотрясение. Тебе лежать надо. А ну-ка марш в кровать.
– У меня черепно-мозговая контузия, – гордо возразила Сиби. – И я не хочу лежать. Я должна передать Мартину очень важное…
Ту плоскую черную коробочку, которую ей дал Колдун. Сиби запихнула ее в карман рубашки Колдуна. В доме Сэми была другая одежда, и Сиби даже взяла штаны – очень широкие и длинные, пришлось их закатать и перетянуть поясом, – но с рубашкой Колдуна не рассталась. Так в ней и шла. И очень хорошо, что коробочка была в рубашке, потому что рюкзак они бросили.
Сиби полезла в карман и испуганно ойкнула. Коробочки не было.
– Ты это ищешь?
Мартин вытянул руку. На его ладони лежала коробочка. Сиби облегченно выдохнула и даже сказала:
– Уфф!
Подвести Колдуна было бы просто ужасно.
Сэми перевела взгляд с Мартина на Сиби и обратно.
– Извини, девочка. Я слышала, как ты повторяешь, что тебе велел Колдун. Поэтому взяла наладонник.
– Это ничего, – великодушно сказала Сиби. – Пожалуйста.
Конечно, Сиби самой бы хотелось выполнить задание, чтобы еще больше гордиться и с гордостью рассказать об этом Колдуну, но так тоже ничего.
– Еще ты говорила, что Батти умер. Это правда?
Сиби оглянулась на женщину с пегими волосами. Та смотрела нетерпеливо и жадно, и Сиби почему-то поняла, что ей врать не стоит.
– Да. Он умер. Его убил человек-волк. Сначала, когда был еще человеком, стрелял, а потом, когда стал волком, порвал ему горло.
Сиби показала, где была рана. Глаза маленькой женщины расширились. Она повернулась к Сэми. У той выражение стало мрачнее тучи.
– Человек-волк? – спросила мама Майка. – Девочка сочиняет?
Сэми поморщилась, будто съела очень кислую ягоду.
– К сожалению, нет. Я видела человека-волка собственными глазами.
Сиби ожидала, что та добавит: «И очень храбро застрелила его из винтовки», но Сэми ничего такого не сказала. Вместо этого она подошла к Сиби. Села на корточки, положила руки ей на плечи и, глядя в лицо, с нажимом произнесла:
– Девочка, я прошу тебя – пока не говори Майку о том, что знаешь. Он не должен думать, что его отец мертв.
– Я не девочка, а Сиби, – огрызнулась Сиби. – И я не глупая. Я ему ничего не сказала.
«А ты вообще была как мертвая, и говорила с невидимыми людьми, поэтому не объясняй, что мне делать и что не делать», – мысленно продолжила она.
Сэми этого продолжения не услышала. Она рассеянно провела рукой
– Пойдем, я тебя осмотрю.
Сиби взъярилась окончательно.
– Не надо меня осматривать! И вообще… не надо. Я тебя привела к Мартину. Коробочка у него. А теперь я пойду искать Колдуна. Если бы не ты, я бы сразу пошла его искать! Если бы не ты, его, может, совсем бы не забрали!
Извернувшись, она сбросила ладони Сэми, подбежала к двери и выскочила за порог. И чуть не наткнулась на Майка. Тот стоял под окном и подслушивал. Глаза у него были как блюдца. Очень большие, очень голубые. Очень красивые блюдца, совсем как те, из супермаркета в Барри, синие с белой каемкой.
Сиби поняла, что он все слышал, и поняла, что должна что-то сказать. Она шагнула к Майку. Увидев ее, мальчишка попятился и во весь голос крикнул:
– Не подходи!
Развернувшись, он помчался вниз по улице, между двумя рядами одинаковых серых бараков. Из-под его ботинок во все стороны летел смешанный с грязью снег.
Саманта Морган проснулась и села на постели, дрожа и задыхаясь. В окно светила полная луна. Издалека несся тоскливый вой – это стая канивров оплакивала ускользнувшую добычу. На мгновение Саманте почудилось, что надо вскочить и снова бежать, но тут до нее донеслось спокойное дыхание трех спящих людей. Один свернулся клубком на соседней койке, целиком спрятавшись под одеялом. Еще двое лежали на полу: два темных силуэта, покороче и подлиннее. Луна освещала их расслабленные лица. Никто не гнался за Самантой, никто, кроме обрывков дурного сна.
Этот сон длился с того момента, как она выглянула в окно своего дома и увидела волка, терзавшего ее сына. Два винтовочных выстрела оборвали борьбу, но не сон. Во сне была девочка с черными большими глазами, упрямо тащившая ее куда-то и твердившая о каком-то Мартине и каком-то Колдуне. Во сне была река и злой заснеженный лес, но все это оставалось где-то на периферии зрения, потому что главными персонажами сна были трое. Ее мертвый сын, Алекс с двумя пулевыми отверстиями в спине и некто третий, смотревший сверху насмешливо – как смотрел давным-давно сквозь разноцветные витражи собора.
Трое безмолвствовали, поэтому ей пришлось говорить за них. За сына она молчала – он и при жизни не сказал ни слова, но от его присутствия всегда становилось хорошо и спокойно. Он умел изъясняться без помощи языка, он говорил не только с ней, но и со свирепой, наполненной монстрами чащей, – и монстры переставали быть монстрами, и чаща делалась прозрачной и светлой обителью. С Алексом и с третьим приходилось спорить: жалкий спор, потому что оппоненты не удостаивали ее возражениями. Алекс просто смотрел бледно-голубыми глазами, холодными, как небо, с которого бессловесно улыбался третий. Потом оборачивался спиной и уходил, и на спине его алели две жуткие раны. Тогда третий беззвучно смеялся, и Саманте приходилось затыкать уши, но даже с заткнутыми ушами женщина слышала смех.