Биограф

Комарова Инна Даниловна

– Это всё потому, что тебе ещё в отрочестве обрезали «крылья», – неожиданно заключил Цезаре.

Пауло посмотрел на него. В его глазах застыл знак вопроса.

– Ну и что же, что пропал голос? – говорил Цезаре, не замечая его взгляда.
– Есть тысячи других специализаций в музыке, и ты бы преуспел, вне всяких сомнений, если бы тебя продолжали обучать и нацелили на это. А так тебя отдали служить, проще простого и на этом для тебя всё закончилось, – пояснил Цезаре свою точку зрения.

– Возможно, Вы и правы, мой друг. Но, в таком случае,

я бы не повстречался с Вами. И наверняка был бы одинок в том мире. А так у меня есть Вы – мой единственный друг, Ваши труды, Ваша жизнь, Ваша атмосфера и вот, что я скажу Вам прямо. Я счастлив служить Вам, и делить с Вами Ваши переживания. Скажу Вам больше, я ни в коем разе не считаю себя обделённым. Вовсе нет. Мне хорошо с Вами. Ухаживая за Вами, я помогаю человечеству. Вы – одарённейший человек. В своих трудах Вы несёте людям знания, добро, свет, надежду и, конечно же, любовь. Стало быть, я причастен к этому. Осознавая это, мне радостно, – произнёс Пауло, не прерываясь, вкладывая глубокий смысл в каждое, сказанное им, слово.

–Спасибо, дружище, – отозвался Цезаре.

–Мне тоже хорошо, комфортно, когда ты рядом, – произнёс он сдержанно.

Пауло заварил ароматный травяной чай. Вытащил из «закромов» апельсиновое варенье, которое синьора Мария приготовила им в дорогу. И они, завершив беседу, плавно перешли к трапезе. Каждый думал о своём, с удовлетворением признавая, что жизнь всё-таки, прекрасна! И как замечательно, когда рядом есть близкий друг.

А за окном кареты злилась непогода. Ветер стучал в окна. Дождь бил в стёкла, поливая бесконечно струящимся водопадом. Сырость просочилась в карету.

Цезаре пил чай, укрывшись пледом. Наконец, согревшись, он отложил в сторону свои дневниковые записи и сладко уснул. У него на душе воцарился мир и покой.

Свидание в беседке под виноградными гроздьями

Рауль Дель Монти прислал Шурочке письмо, в котором просил её уделить ему несколько минут перед отъездом по делам службы.

Она поняла, предстоит разговор, который решит участь их отношений и её, Шурочкиной, судьбы. Она была готова к этому, и всё же сердечко дрожало, как осиновый листок на ветру.

После обеда Шурочка побежала в беседку под виноградными гроздьями.

В этой день она выглядела безупречно. На ней было лёгкое платье в нежно голубых тонах, с кокеткой под грудью, что очень ей шло. Платье придавало Шурочкиному облику женственность и романтичность. Шляпка, с цветами в тон платью, на широких лентах. Они соединяли края шляпки под подбородком, вывязываясь в бант. Законченность форм во внешнем виде подчёркивало её внутренне состояние. Шурочка была само очарование.

Идя вприпрыжку по аллее, она издали приметила худощавую высокую фигуру Рауля, отмерявшего беседку из одного конца в другой.

Шурочка подумала:

– Волнуется.

Она и сама волновалась, её сердечко билось сильнее прежнего и рвалось наружу, как птица в клетке.

– Добрый день, синьор Дель Монти, – неслышно входя в беседку, поздоровалась

Шурочка, не выдавая своих чувств.

Рауль, услышав её голосок, резко повернулся, опустился перед ней на колено и припал губами к её руке.

– Алессандра, единственная моя. Я так ждал Вас. Вы смысл всей моей жизни. Я люблю Вас, страстно, всей душой, – с места в карьер вымолвил Рауль на одном дыхании. – Я дышу Вами. Без Вас моя жизнь утеряла смысл, – вымолвил он, глядя ей в глаза. Мягкие обертоны его голоса были созвучны переливам виолончели. А Шурочке казалось, что его слова гремят в небесах фанфарами.

Рауль посмотрел на Шурочку глубоким продолжительным взглядом и сказал то, ради чего пришёл:

– Я люблю Вас! Будьте моей женой, – он повторил эти слова несколько раз, держа Шурочкины ладошки в своих больших руках.
– Прошу Вас, выслушайте меня. Да, я старше Вас, но, с того самого дня, как увидел Вас на балу, помолодел лет на двадцать. Прошу Вас, станьте моей женой, – рефреном повторил он. – Дороже Вас нет никого на свете. Я дышу Вами. Друг мой, прошу Вас, составьте моё счастье, – завершил Рауль свою прочувствованную речь.

– Хорошо, я согласна, – не томя и не испытывая Рауля, тихо ответила Шурочка, тщательно скрывая своё волнение. Она ожидала его признания, поэтому и ответ был готов.

Рауль в изумлении умолк, будто его оглушили.

– Что Вы сказали? Или мне послышалось? Так Вы согласны?! – встрепенулся он, не веря своим ушам, вскакивая с колена.

– Да. Я буду Вашею женой, – спокойно повторила Шурочка.
–

Я тоже полюбила Вас, – ощущая неловкость, смущаясь, призналась она.

– О, как я счастлив! Витория! Витория! – выкрикнул он по-итальянски. – Вы спасли мне жизнь. О, счастье! Мама мия, – зашумел Рауль, как мальчишка, подхватил Шурочку на руки и стал кружиться с ней прямо в беседке.

А вокруг…

Пели птицы, перелетая с ветки на ветку, спелые гроздья винограда свисали, просясь в рот. Всё в природе ликовало, воспевая гимн радости Шурочки и Рауля.

– Сегодня же я поговорю с Вашим батюшкой, – сказал он, бережно опуская Шурочку на пол. – Теперь наша судьба в его руках, – констатировал Рауль, с трепетом, с упоением глядя на Шурочку.

А она, ощущая на себе этот горячий, манящий взгляд, увела глаза в сторону.

– Значит, подождём решения папеньки, – ответила Шурочка, сдержанно.

– Повинуюсь, моё сокровище, – произнёс Рауль возвышенно, не выпуская Шурочку из своих рук.

Превратности судьбы

Графиня Ольга Николаевна Дорошева, знакомая княгини Осиповой, переживала драматичный период в своей жизни. Она утратила интерес к житейским забавам, к мимолётным флиртам, светским сплетням. Ольга Николаевна не так давно овдовела, мало выезжала в свет, практически ни с кем не поддерживала приятельских отношений. Единственно кого она любила, и о ком болело её сердце – незамужняя дочь. Устроить наилучшим образом судьбу дочери было наиглавнейшим в её жизни.