Бинарная плащаница
Шрифт:
Раймундо пробрался в квартиру в тот самый момент, когда охваченные лихорадкой боя бандиты уже отняли жизни матери и отца. Двое дюбелями приколачивали к подоконнику «сошки» пулемета. Еще двое напивались эфедриновым саке, собираясь забрать честь и здоровье зареванной девчонки. Гамба не позволил.
И дело было вовсе не в том, что люди Инагавы-кай являлись его врагами. Дело было в самом Раймундо. Во взгляде, в горевшей в нем ненависти, выкручивающей кишки страхом неумолимой расправы. В нежелании гайдзина позволить выродкам совершить задуманное.
Человек,
Позже она думала, что некрасивый светловолосый чужак сохранил ей жизнь, чтобы пустить на органы. Для того же забрал из отчего дома, даже не позволив оплакать погибшую родню. Но значительно позже, уже прилетев в Рим и поселившись в резиденции Раймундо на правах почетной гостьи, девочка поняла, что в голову ее нынешнему сятёу никогда не приходило ничего подобного. Не это ли называют чудесами?..
И тогда она вспомнила все, чему учил ее отец.
Выбрала путь.
Начала тренироваться.
В шестнадцать лет она впервые разделила с господином постель. В семнадцать лет побывала в Ватикане на крестинах крохотного Витторио. В день восемнадцатилетия настояла на том, чтобы войти в один из европейских отрядов корпорации. В девятнадцать приняла командование над этим отрядом и получила жарко-текучее прозвище. В двадцать один почти год считалась пропавшей без вести, но все же смогла организовать побег из частной тюрьмы корпорации «NDC». В двадцать два завязала с оперативной работой и превратилась в личного телохранителя Раймундо Гамбы. В тридцать лет скорбела на похоронах брата своего господина, а через год – на могиле его отца.
Когда в возрасте сорока одного года Раймундо взошел на трон корпорации, став полноправным оябуном, Лава возглавила глобальную службу безопасности «GA». Навсегда. До тех самых пор, пока судьбе не будет угодно отнять ее жизнь вместо жизни господина…
Любил ли оябун Гамба свою Риоко Хамасаки? Возможно. Когда-то давно. Нестерпимо давно, когда они были молоды и рвались вперед, с одинаковой легкостью убивая и любя. Но и сегодня, глядя на невысокую жилистую женщину совсем иными глазами, он не забывал одаривать ее своим вниманием и мужской силой. Которые Риоко принимала с благодарностью, почтением и искренним восхищением.
Как меч, обнажаемый для услады взгляда. Как старая добрая книга, перелистываемая время от времени. Как бутылка доброго двухсотлетнего арманьяка, из которой за год отпивают один-единственный глоток…
Блуждающий взгляд женщины уперся в примитивный алтарь, спрятанный в темном переулке слева от «Бизона». Аляповатый, но построенный с любовью, он был одним из детищ нового мира, коих в последнее время на улицах стало больше, чем бездомных.
Несколько пластиковых ящиков подпирали друг друга, образуя подобие миниатюрной пирамиды майя, вокруг виднелись огарки и битые масляные лампы. По обеим сторонам от алтаря на ветру шептались обрывки самодельных тряпичных плакатов, на которых самый любопытный смог бы разобрать:
Что ж, кому-то в новом мире действительно лучше смириться с участью…
– Госпожа, они покидают гостиницу…
Из размышлений Лаву вывел голос одного из корпобезов, сидящих в машине вместе с ней. Риоко распахнула смеженные глаза, всматриваясь в дешевый шестиэтажный «Holliday Luxxxe Inn», аварийный уже четыре года и работавший мимо всех мыслимых городских инстанций.
– Вышли через заднюю дверь, госпожа Хамасаки, – продолжал отчитываться сидящий позади Лавы мужчина. – Двое европейцев и женщина, идут вдоль промзоны на северный пустырь. Неидентифицированный местный? Понял. Госпожа, его с ними нет.
Прямой эфир на зашифрованном канале сидящий в «Бизоне» боец поддерживал с пятым из агентов их небольшой группы. Вырубив электрошокером смотрителя, почти час назад тот разместился на вышке прилегающего к площади завода. Оттуда гостиница и транспортная развязка перед ней виднелись как на ладони, позволяя даже заглядывать в окна.
– Прикажете держать наблюдение?
– Нет, – наконец подала голос Риоко, открывая тяжелую дверцу «Кадиллака». – Слежку свернуть, агенту вернуться к машине и взять под контроль внешний периметр. Расположение?
Женщина не по годам грациозно выскользнула в ночной сентябрь, запахивая длинный черный плащ с розовым орнаментом вдоль подола. Остальные корпобезы – трое крепких, отобранных лично Хамасаки боевиков – выбрались следом, бесшумно прикрыв двери «Бизона». Один из них, все еще общаясь с наблюдателем через «балалайку», продолжал докладывать на ходу:
– В течение десяти минут с момента входа объекта в гостиницу свет дважды зажигался на четвертом этаже, единожды на шестом и пятом. За пять минут до того, как наемники покинули гостиницу, свет погасили на шестом.
Не ответив и чуть заметно кивнув, Риоко зашагала к зданию мотеля, выглядящему так, словно было готово вот-вот обвалиться. С испорченной канализацией, отсутствием водопровода, системой ненадежной и взрывоопасной газификации, в глазах японки оно представлялось настоящей дырой. Крысиной норой, в которую не только любовницу привести стыдно, но и мимо-то проходить. Однако даже обшарпанный вид гостиницы что-то колыхал в душе, и Риоко была ему за это благодарна…
Потому что в последние годы Лава нечасто выбиралась на задания лично.
В большинстве случаев не пускал сам сятёу. Иногда в присутствии начальника службы на месте проведения операции не было никакого резона. Зачастую справлялись и вышколенные заместители. Но время от времени Риоко Хамасаки все же заставляла себя покидать кабинет, тир и спортзал, погружаясь в зловоние улиц, воспитавшее в ней воительницу и цепного пса.
Сейчас, по самым незначительным признакам определив, что новое увлечение юного наследника действительно интересует ее хозяина, Лава не могла оставаться в стороне. Она лично доложит айдзину деликатные новости о действиях агентов Витторио и ходе проводимого ими расследования…