Билли «Блокада»
Шрифт:
Вендерс сидел на маленьком стуле рядом с комнатой для судей и листал книгу в мягкой обложке, на которой красовалась блондинка в нижнем белье.
— Твоя жена, Хай? — спросил я.
— Подружка, — ответил он, — Езжай домой, Грэнни. Прогноз обещает, что к трём часам тут будет лить как из ведра. Я жду ДиПунно и Лопеза, чтобы официально объявить, что игра отменена.
— Окей, — говорю я, — Спасибо.
Я направился к выходу.
— У этого твоего чудо-мальчика всё в порядке с головой? Потому что он разговаривает сам с собой в "доме". Шепчет — хер
— Он, конечно, не вундеркинд, но и не сумасшедший, если ты это имеешь в виду.
В этом я ошибался, но откуда мне было знать?
— А что именно он говорит?
— Да я толком и не расслышал, когда стоял позади него во второй игре с Бостоном, но он говорил о самом себе в этом… как его? … третьем лице. Сказал что-то вроде: "Я могу сделать это, Билли". А после того, как не смог поймать мяч, отскочивший от биты, который мог стать третьим страйком, он сказал: "Прости меня, Билли".
— И что с того? До пяти лет у меня был невидимый друг по имени Шериф Пит. Мы с Питом были грозой шахтёрских городков.
— Да, но ему-то уже не пять. Разве что мозгов у него, как у пятилетнего, — Вендерс постучал себя по толстому черепу.
— Возможно, его показатель отбивания скоро перевалит за пять сотен, — сказал я, — это всё, что имеет значение для меня. Плюс, он чертовски хорош в "доме". Признай это.
— Признаю. Этому сукину сыну неведом страх. Что ещё раз доказывает, что у него не все дома.
Я не собирался слушать, как судья оскорбляет одного из моих игроков, и поэтому сменил тему разговора и спросил — полушутя — будет ли он честно судить завтрашнюю игру, в которой будет подавать Дузен, который для него как заноза в заднице.
— Я всегда сужу честно, — сказал он, — Дузен — высокомерный козёл, считающий, что ему давно обеспечено место в Зале Бейсбольной Славы. Он ни разу не взял на себя вину за собственные ошибки. Он — вечно спорящий сукин сын, которому пора понять, что со мной такие фокусы не пройдут. И даже после этого я буду судить честно, также, как делаю всегда. Не могу поверить, что ты об этом спросил.
А я не могу поверить, что ты сидишь тут, чешешь свой зад и называешь моего кэтчера идиотом, подумал я. Но ты это сделал.
В тот вечер я пригласил свою жену на ужин, и мы чудесно провели время. Танцевали под музыку Лестера Лэннона, если мне не изменяет память, предались нежности в такси по дороге домой. Хорошо поспали. Впоследствии я долго не мог спокойно спать — кошмары мучали.
Дэнни Дузен должен был подавать в первой из двух запланированных на тот день игр, но к тому времени мир для нашей команды уже летел в тартарары; мы просто этого не знали — никто не знал, за исключением Джо ДиПунно. К наступлению ночи мы уже поняли, что нашему сезону пришёл конец, и те двадцать две игры, что мы сыграли, почти наверняка будут стёрты из истории бейсбола, равно как и имя Блокады Билли Блейкли.
Из-за пробок я приехал поздно, но решил, что это не имеет значения, поскольку проблема с формой была решена. Большинство парней уже были там — кто переодевался, кто резался
— Этот хренов Вендерс ненавидит меня, — сказал он.
— Ненавидит тебя, — повторил Билли, а затем добавил, — Хренов Вендерс.
— Да, он такой. Думаешь, он хочет, чтоб я одержал свою двухсотую победу?
— Нет?
— Хрена с два! Но я собираюсь выиграть сегодня, и клал я на него. А ты мне в этом поможешь, правда, Билли?
— Да. Правда. Билл поможет.
— Этот ублюдок будет зажимать мне зону страйка.
— Да? Этот ублюдок будет..?
— Сказал же — будет. Так что поймаешь мяч — и прижимай перчатку к себе.
— Прижимать перчатку к себе.
— Ты мой талисман, Билли-бой.
Парень расплылся в улыбке.
— Я твой талисман.
— Ага. А теперь слушай.
Это было и забавным и пугающим одновременно. Ду весь напрягся — тело наклонено, глаза горят. Вендерс был прав по поводу него, но одну вещь он упустил: Дузен был бойцом. Он хотел выиграть, как Боб Гибсон, и, как Гибсон, он был готов пойти на всё ради победы. А парень впитывал его слова как губка.
Я хотел сказать хоть что-нибудь, чтобы разорвать их связь. Вот рассказываю сейчас об этом вам, и мне кажется, что моё подсознание уже тогда сложило все детали в общую картину. Может, это всё чушь, но я так не считаю.
Как бы то ни было, я оставил их одних, просто взял свои сигареты и ушёл. Чёрт, да и реши я открыть рот, Дузен посоветовал бы мне заткнуться. Он не любил, когда кто-то вмешивается в его разговор, а коль скоро ему предстояло подавать на глазах у сорока тысяч зрителей, чьи деньги, в конце концов, и составляют его зарплату, то лучше бы мне было оставить его в покое.
Я пошёл в офис Джо, чтобы забрать список заявленных на матч игроков, но дверь была закрыта, а занавески на окнах задёрнуты — неслыханная вещь в день игры. Оконная решётка была приоткрыта, и я заглянул внутрь. Джо сидел, прижав телефонную трубку к уху и прикрыв глаза рукой. Я постучал по стеклу. Он дёрнулся так резко, что чуть не упал со стула. Потом он оглянулся, и я увидел, что он плачет. Я в жизни не видел, чтобы он плакал — ни до, ни после — но в тот день он плакал. Его лицо было бледным, а редкие волосы — всклокоченными.
Он взмахом руки велел мне уходить и вернулся к телефонному разговору. Я пошёл через раздевалку в тренерскую, которая на самом деле использовалась для хранения инвентаря. На полпути я остановился. Разговор Ду с новичком подошёл к концу, и Билли уже надевал майку с большим синим номером 19. И ещё я увидел, что указательный палец на его правой руке вновь залеплен пластырем.
Я подошёл и положил руку ему на плечо. Он улыбнулся мне. У него действительно была очень приятная улыбка.
— Привет, Грэнни, — сказал он.