Бифуркатор
Шрифт:
Так начались поиски моего брата. В тот день я съел всего лишь пару бутербродиков, и тут же начал звонить Стёпке. Почему-то меня захватывала мысль, как я рассказываю другу о случившемся!
Стёпку я разбудил.
– Опарыш исчез, - выпалил я. Меня хватило лишь на эти два слова, потом голос начал дрожать от волнения.
– Как исчез?
– Голос Стёпки мгновенно пробудился.
– Ну... я... это...
Запинаясь, я рассказал другу события вчерашнего вечера. Стёпка долго молчал, а потом вдруг сказал такое, от чего я чуть не расплакался:
– Так а чего мы спим?
И мы действительно начали искать. Если взрослая команда начала с жилых районов, мы посчитали, что это глупо и рванули в лесопосадку и к Заводи. Я чувствовал, что вот сегодня, двадцать пятого июля, кто-то совершит героический поступок, скорее всего мы со Стёпкой. Найдём Андрюшку в яме со сломанной ногой, грязненького и голодного. Я уже видел перед глазами, как обнимаю опарыша и даю ему подзатыльник, а потом везу домой.
Вернулись со Стёпкой мы уже поздно. Голодные и уставшие. Объехали Заводь от грани-цы до границы, но никого не нашли. У меня в гостиной собралось шесть человек, среди них и тётя Марина. Бледная мама велит мне разогреть вчерашний ужин, и тут же исчезает к поисковой группе.
Кухня пахнет лекарствами, кажется, успокоительными. Я разогреваю картошку и уношу тарелку наверх. Ем в комнате. Хоть время ещё раннее, забиваюсь в угол между стеной и комодом и переписываюсь в аьске с Вероникой и Стёпкой. В голове царит хаос или пустота, или и то и другое.
Внизу то и дело вскрикивают голоса. В аське отвечаю редко, в основном смотрю в одну точку, и мне страшно. Вдруг Андрюшка уже мёртв.
Мёртв.
Само слово кажется иррациональным. Мёртв - это бывает с героями по телевизору, мёртв - это с персонажами из новостей, но в твоей жизни не может быть этого мёртва. Разве смерть - это не выдумка взрослых, которой пугают детей?
Я засыпаю на полу в сухом и жёстком углу. Проснувшись посреди ночи, проверяю аську, и перехожу на кровать. Там засыпаю в одежде.
На следующий день поиски продолжаются. Утром я просыпаюсь от звонка Стёпки, который зовёт меня в лес. Я снова не умываюсь, не чищу зубы, наскоро ем и на велик.
В тот день мы прошерстили лесопосадку, наткнулись на пару человек из поисковой группы. На сей раз искали долго, и только когда темнота совсем не дала ничего разглядеть, медленно побрели домой, покатывая справа от себя велосипеды.
– Чёрт, ты весь день ничего не ел, - говорю я Стёпке, сам ощущая дикий голод.
– Да фиг с ним, - отмахивается тот.
– А вдруг за поворотом сейчас твой брат лежит и хрипит, а мы в самый последний момент развернёмся и уедем.
Я улыбаюсь. Стёпка, ты самый лучший дружбан на всём белом свете.
– По логике, - говорит он.
– Если Андрюхи нигде нет в нашем районе, то выхода два. На КПП его ни в коем случае не пропустили бы, особенно без родителей, а особенно, если он исчез ночью. Значит, Андрей исчез, находясь внутри. Стену он тоже перелезть не мог.
– Да там перелезешь!
– восклицаю я.
– Даже если б он пролез три метра, он бы в колючей проволоке запутался.
– Вот-вот, - кивает Стёпка.
– Значит, варианта два. Либо у нас в районе завёлся маниак, который держит твоего брата
– Стёпка вздохнул.
– Утонул. Хотя, есть ещё третий вариант, но он маловероятен.
– Какой?
– спрашиваю.
– Что твоего брата похитили инопланетяне.
Во дворе я швыряю велик на газон и вбегаю в кухню. В этот день в гостиной всего три человека, не считая моих родителей. Отец на кухне, что-то разогревает в микроволовке. Увидев меня, он внезапно хватается за рукав моей футболки и встряхивает.
– Я не пойму! Мне и второго сына потом оплакивать!? На улице ночь, а ты где-то шля-ешься!
– Я...
– слова теряются в горле, а отец отвешивает мне подзатыльник. Очень сильный подзатыльник. Я бы сказал, что это вполне можно назвать ударом, меня даже в сторону шкафа отшвыривает.
Мне больно и обидно, в проёме замечаю тётю Марину.
– Мы со Стёпкой Андрюху искали, - еле выдавливаю я. Чёрт, ну до чего ж всё-таки обидно. Отец никогда не поднимал на меня руку, и даже не кричал так серьёзно. А сейчас даже не извиняется. Достаёт из микроволновки тарелку с картошкой, швыряет на стол и рявкает:
– Ешь!
А потом уходит в гостиную. Он что, мне ужин готовил или свой отдал? Хочется унести тарелку наверх, но я боюсь разгневать родителей, поэтому неслышно приземляюсь на стул в кухне. Тётя Марина тут же садится рядом.
– Не расстраивайся, Артёмка, - шепчет она.
– Сейчас такое время, что все на взводе.
Я хмуро жую хлеб. Аппетит пропал.
– Вы только Стёпку не наказывайте, - хрипло едва слышно говорю я.
– Нет, я же понимаю, он помогает другу, - улыбается тётя Марина.
И вдруг я начинаю плакать.
– Я хочу чтобы Андрюшка вернулся, - всхлипываю.
– Куда этот идиот ушёл?
Тётя Марина меня обнимает, и я благодарю её. Она прячет от мира мои слёзы. Пусть и правдивые, но мне за них стыдно.
На следующий день, двадцать седьмого, Андрюшку объявили в официальный розыск. По району засновала полиция. Начался их трёхдневный поиск, но мы со Стёпкой всё равно патрулировали окрестности, теперь уже в районах близ лесопосадки. А двадцать восьмого к нам присоединился Серый. Он возил нас на машине по всему городку, а вечером мы со Стёпкой снова поехали в лесопосадку. Мы в ней уже каждое дерево обшмонали, но знаете же то чувство, когда кажется, что ты куда-то не заглянул, что-то пропустил, как раз то место, где умирает искомый тобой человек.
Последняя ниточка надежды лопнула, когда вновь с наступлением темноты мы возвра-щались домой.
– Сюда больше не поедем, - бурчу я.
– Почему?
– спрашивает Стёпка.
– Ты логик! Подумай!
– язвительно отвечаю.
Стёпка вздыхает.
– В принципе, да. Если он застрял двадцать четвёртого в лесу, и так и не мог до сих пор выбраться, то завтра к утру он на сто процентов будет мёртв.
– Извини, - тихо лепечу я.
– Веду себя как сволочь.
– Ничего, я же тебя понимаю, - Стёпка обнимает меня за плечи левой рукой.
– Брата я тебе не заменю, но помогу всегда. Мы с тобой тоже своего рода братья.