Библия-Миллениум. Книга 2
Шрифт:
Каин поднял голову вверх и закричал:
— Ты доволен? Бог, Ты доволен?!
— Каин, перестань. Если бы ты смирился, то Господь бы указал тебе правильный путь, даровал тебе счастье. Пожалуйста, смирись… — Авель очнулся от своего блаженства и умолял брата, но Каин уже не слышал его и продолжал выкрикивать оскорбления Богу.
— Ты, наверное, смеешься так, что небеса трясутся. Каин, идиот, искал жизнь, которая и так повсюду. — Каин засмеялся, схватил микроскоп и запустил в монитор компьютера. Он бил все, что попадалось ему под руку. Охранник сделался белым как мел и хотел было выбежать за дверь, но Каин прыжком перегородил
— Стой, свинья. Знаешь, что делало чудище Франкенштейна?
— Э-э… — охранник выставлял вперед толстые ладони с короткими пальцами, — успокойся, тихо…
— Тихо так тихо, — и Каин воткнул скальпель охраннику в ухо. — Теперь он будет слушать тишину!
— Каин, остановись! — Сара подбежала к нему и пыталась обнять его, успокоить.
Каин схватил ее за волосы и уложил лицом на стол.
— Родишь мне ребенка?
— Да, да! — Сара почти уже обрадовалась обороту дел, — отпусти меня, мы уедем, я рожу тебе детей, Каин.
— Нет, начнем прямо сейчас. — Каин удерживал Сару на столе, заломив ей руку за спину. Другой рукой скальпелем он начал кромсать на ней сзади одежду, нанося при этом глубокие раны на ее спине и ягодицах. Авель бросился на него сзади и попытался оттащить, но Каин отшвырнул его в угол. Авель схватил какую-то банку и ударил ею Каина по голове. Каин упал.
— Сара, вставай, пойдем быстро…
Но Сара упиралась, обливаясь кровью, она пыталась поднять Каина и вопила, что ни за что его не оставит.
— Сара, пойдем, он сошел с ума и в любой момент может очнуться! — Авель не знал, что ему делать — оставить эту женщину умирать или спасать собственную жизнь для Эсфири. Он то возвращался, то снова отбегал к двери, продолжая звать Сару за собой.
— Уходи, Авель. Он успокоится и ничего мне не сделает, а вот тебя может убить. Уходи отсюда. — Сара уже протирала голову Каина какой-то тряпкой. Он тяжело застонал и открыл глаза.
— Каин, как ты? — нежно спросила она.
Каин зафиксировал свой блуждающий взгляд сначала на ней, а потом на стоящем у нее за спиной Авеле. Вдруг он вскочил с такой скоростью и силой, какую трудно было ожидать от человека, не спавшего трое суток и оглушенного тяжелым предметом секунду назад. Молниеносно Каин схватил Авеля одной рукой и начал душить, опрокинув на стол, крича спрятанному потолком лаборатории небу.
— Вот Тебе жертва! Любишь кровь, Господи?! Вот Тебе жертва! Я приношу тебе агнца — возлюбленного брата моего. Получай! — продолжая удерживать полузадушенного Авеля одной рукой, Каин перерезал ему артерию скальпелем, который все еще держал в другой.
— А теперь, когда мы совершили жертвоприношение, можно ожидать Божьей благодати, — Каин обернулся к Саре. Тело Авеля содрогнулось несколько раз, разбрызгивая вокруг горячую кровь, в одно мгновение залив ею весь стол, и замерло.
— Бог принял жертву, — констатировал факт смерти Каин, схватив Сару, которая наблюдала за всем, забившись в угол, огромными глазами, ее сильно колотило, но она не кричала, крик застревал у нее в горле.
Каин схватил ее за волосы и потащил к столу. Она не сопротивлялась. Он срывал с нее одежду. Голое тело было все вымазано кровью, ее собственной и Авеля. Каин хотел изнасиловать ее, но не мог. Плоть отказывалась его слушаться.
— Мало Тебе? Ты не хочешь, чтобы у меня были дети? — Каин продолжал кричать на Бога сквозь бетонный потолок.
— Каин,
— Заткнись, видишь, Бог дает мне знак, что ты не та женщина, которую я должен оплодотворить. Ты недостойна меня.
Каин схватил скальпель и воткнул его в мягкий живот. Потом еще и еще. Он всаживал его в обмякшее тело сотни раз, даже тогда, когда она перестала кричать и двигаться.
Каин сидел несколько часов перед дверью лаборатории, бесцельно покачиваясь и бормоча себе под нос: «Жизнь — обратный смерти процесс, жизнь — обратный смерти процесс, жизнь — обратный смерти процесс…» Три жертвы остывали за дверью.
«Жизнь рождается через любовь…» — слова Авеля, или кого-то другого. Любовь… Каин вспомнил, что такое любовь. Это мать, купающая его в ванне. Ее руки, трущие его тело, это ее растрепанные волосы, чарующий аромат ее тела и одежды, пропитанной запахами кухни. Это ее тихий голос, читающий ему книгу, ласкающий его до тех пор, пока он не уснет, прижавшись к ней. Авель украл у него эту любовь — еще до своего рождения. Мать больше не брала его к себе в постель, к ней нельзя было прижаться из-за огромного живота, потом она стала купать Авеля, а ему говорила, что он уже большой и может мыться сам, она нянчилась и таскалась везде с Авелем. Всю жизнь Каин пытался вернуть себе ее любовь, заставить ее им гордиться, уважать его. Может быть, теперь, когда нет Авеля, она будет снова его любить.
Каин пошел к Еве. Было три часа ночи, когда он позвонил в дверь.
— Кто там? — раздался испуганный голос Евы.
— Это я, Каин.
Дверь поспешно отворилась. Ева была в одной длинной белой ночной рубашке, ее волосы были распущены, длинные седые пряди вперемешку с рыжими. Каин, весь в крови, смотрел на нее.
— Мама…
Он порывисто обнял ее, целовал ее седеющую голову, жадно вдыхая аромат ее тела, нисколько не изменившийся за долгие годы. Обнявшись, они прошли на кухню. Там Ева впервые заметила, что он весь в крови.
— Что с тобой?
— Мама, я убил Авеля, и Сару, и еще кого-то…
— Господи, Каин…
— Да, я принес их в жертву. Ты не сердишься?
— Ты убил брата? — глаза Евы округлились, она спрашивала Каина таким же голосом, как спросила бы: «Ты не сходил за хлебом?» — но чудовищность задаваемого вопроса заставила ее покрыться холодным потом.
— Давай уедем, мама. Вместе, и всегда будем вместе, — Каин взял мать за плечи, оставляя на ее ночной рубашке кровавые пятна.
— Братоубийца… — Ева смотрела на Каина с диким ужасом, она не могла ничего сказать, ее душил крик, но вместо того чтобы закричать, она зубами вцепилась в свою руку. И рыдания без слез разрывали ее тело.
— Уходи! Немедленно уходи, никогда больше здесь не появляйся! — проклятие было в глазах Евы так отчетливо, что Каин содрогнулся всем телом. Его руки тряслись — Авель и мертвый продолжал отнимать у него самое драгоценное — любовь матери. Теперь он, кажется, отнял ее навсегда, отомстив за свою смерть.
Ева появилась на пороге комнаты, держа в руках одежду и деньги.
— Вот. А теперь уходи.
«Уходи, Каин! Беги!» — кричало все внутри Евы, и она ненавидела себя, хотела вырвать свою душу, которая помимо воли болела за оставшегося в живых сына. Ненавидела себя за то, что становится соучастницей убийства, не имея сил противостоять этому.