Безжалостные парни
Шрифт:
— Спасибо вам, ребята, что пришли, — говорю я, оглядываюсь и вижу ожидающий нас лимузин.
Ах, да, преимущества свиданий с богатыми чуваками.
Я не буду жаловаться на это.
— Мама, ты помнишь парней? — говорю я, беря её за руку, когда она направляется к двери.
— Верно. Трое из них — твои парни, а двое других…
— Просто друзья, — добавляет Рейнджер, отвечая на вопрос моей матери прежде, чем я успеваю это сделать. Он поворачивается и направляется вниз по лестнице, остальные следуют за ним.
— Он был в плохом настроении после истории с мистером
— В его сестру, верно, — молвлю я, когда мы все садимся в лимузин, и Черч вручает моей матери бутылку, должно быть, очень дорогого шампанского. Её глаза загораются, а щёки краснеют.
— Спасибо, я бы с удовольствием выпила бокал, но не могу, — говорит она. — Я всё ещё выздоравливаю, и, хотя алкоголь никогда не был моим пороком, сегодня вечером мне придётся ограничиться лимонной водой.
— Вполне понятно, — произносит Черч, а затем наливает себе бокал, что маме не особенно нравится, учитывая, что он несовершеннолетний. Но я полагаю, вы не можете сказать семнадцатилетнему парню, которому почти восемнадцать, что он не может пить дорогое шампанское на заднем сиденье собственного лимузина. Или, ну, я просто предполагаю, что эта машина принадлежит Монтегю. Но на самом деле это мог быть кто угодно из парней.
— Миссис Карсон, не так ли? Или вы предпочитаете, чтобы вас называли Элоизой? — спрашивает Черч, и я прищуриваюсь, глядя на него. Он снова запудривает мозги взрослому человеку, на что, честно говоря, моя мать клюнет в два раза лучше, чем мой отец. А учитывая, что он купил крючок, леску и грузило, мама обречена.
— Элоиза великолепно, или даже мисс Рейтман. Я меняю фамилию на девичью. Самое время, учитывая, что мы в разводе уже четыре года. — Мама замолкает и смотрит на меня так, словно ожидает, что я устрою из-за этого какую-нибудь истерику. Я признаю, когда родители только развелись, у меня было разбито сердце, но с тех пор я прошла долгий путь. Она бы знала это, если бы была рядом и видела. — На самом деле, в моей жизни появился новый мужчина, так что это вполне уместно.
— Ты же не думаешь выйти замуж за этого парня? — спрашиваю я, потому что одно дело, когда мать встречается, и совсем другое, когда она влюблена в мужчину, который вполне может оказаться серийным убийцей. Или подождите, обязательно ли убивать больше двух человек, чтобы стать серийным убийцей? И потом, во всём этом замешаны по меньшей мере три сообщника… Тьфу. Я провожу рукой по лицу.
— Пока нет, Шарлотта, но мне нравится смотреть на вещи непредвзято. — Мама улыбается и откидывает с лица несколько локонов, её карие глаза осматривают парней, рассевшихся веером по сиденьям. — А теперь, если ты выйдешь замуж за трёх мальчиков, чью фамилию ты возьмёшь? — спрашивает она, а затем смеётся, как будто действительно считает это забавной шуткой.
— Сейчас уже не средневековье, мам. Ты не берёшь ничью фамилию. Ты просто сожительствуешь с тремя любовниками и разделяешь счета.
— Шарлотта, — упрекает она, бросив на меня взгляд. —
— Чем вы занимаетесь по работе? — спрашивает Спенсер, прочищая горло и пытаясь принять участие в разговоре. Это чертовски неловко, но, по крайней мере, он хорошо выглядит в угольно-сером костюме и бирюзовом галстуке, который подходит к его глазам.
— Я горничная в крупном сетевом отеле, — отвечает мама, и близнецы обмениваются взглядами. Мои щёки краснеют, но я не смотрю на них. Может быть, они складывают два и два, как, например, когда я пыталась сама помыть посуду у них дома, или как я ненавижу оставлять поднос в кафетерии, чтобы кто-то другой убрал его…
Или блядь.
До сих пор мне это не приходило в голову, но… может быть, их интересует что-то другое во мне? Что, если они подумают, что я золотоискательница? Что, если они подумают, что я недостаточно хороша для них из-за моей мамы?
Внезапно становится трудно дышать, и я безмерно благодарна, когда мы добираемся до ресторана и у меня появляется свободная минутка, чтобы ускользнуть в уборную. В течение нескольких минут я просто прислоняюсь головой к стене и пытаюсь успокоить бешено колотящееся сердце.
Когда выхожу в холл, близнецы уже ждут меня.
Они поднимают руки по обе стороны двери, когда она захлопывается за мной.
— Что? — спрашиваю я, чувствуя, как горит моё лицо, когда они внимательно изучают меня. — Чего вы хотите? Могу я спокойно пописать?
— Ты убегаешь от нас, — говорит Тобиас, и я открываю рот, чтобы возразить. Мика прикладывает палец к моим губам, чтобы успокоить меня, и качает головой.
— Нет, ты убежала. Почему? — он смотрит мне прямо в лицо своими пронзительными зелёными глазами, но я не знаю, что сказать. Что я внезапно начинаю чувствовать себя неловко? Что я поняла, насколько нелепо для бедной девушки, у которой мама — горничная, а отец — директор, иметь не одного, не двух, а трёх богатых, сексуальных парней, интересующихся ею?
— Это не гарем наоборот, — выпаливаю я, и близнецы обмениваются взглядами.
— А? — спрашивают они, оглядываясь на меня.
— Я имею в виду… для меня во всем этом нет счастливого конца, да? — я не знаю, откуда всё это берётся, но внезапно чувствую себя подавленной. У меня, наверное, вот-вот начнутся месячные или просто гормональный сбой. Нет, нет, это чушь собачья, скидывать эмоции на цикл. Я просто отвлеклась на минутку. Думаю, у всех нас они иногда бывают, не так ли? Один из тех моментов, когда тебе просто плохо и грустно, и кажется, что весь мир против тебя.
— О чём ты говоришь? — спрашивает Тобиас, протягивая руку, чтобы убрать прядь волос с моего лица. — Это из-за мистера Дэйва и твоей мамы?
— Нет, это из-за… меня, и тебя, и тебя, — я смотрю на Мику, — и того факта, что моя мама горничная. Мой отец всего лишь директор вашей средней школы. Вы, ребята, все предназначены для больших и лучших дел, а я всего лишь студентка-троечница, которая ещё даже не подавала заявления ни в один колледж. Вы, наверное, думаете, что я какая-то золотоискательница.