Безымянные пули
Шрифт:
Как она меня заряжает...
По моему телу пробегает дрожь. Что вы хотите, я никогда не мог устоять перед такими аргументами.
Хватаю киску за ляжки, несу на стол, сметаю рукой все, что его загромождает, и заваливаю на него мою приятельницу.
Мирей не гордячка: она даже не вспоминает, что я стал причиной смерти ее парня.
Надо вам сказать, что все бабы таковы. Можете разрезать на куски их мамочку, они все равно подарят вам свою добродетель, если вы хорошо сложены.
Что касается хорошего сложения,
После того как я расстегнул ее юбку и блузку, Мирей начинает от всей души кричать, отдавая мне все свои сокровища и требуя, чтобы я их забрал.
Я не так требователен... Предпочитаю использовать их на месте...
Ладно, опускаю занавес... Нет необходимости рассказывать вам, что я проделываю с Мирей, что она проделывает со мной и уж тем более что мы проделываем вместе. Если я это сделаю, лига отцов семейств, двоюродных сестер и потребителей электричества подаст на меня в суд за оскорбление нравственности...
Но сами они делают и не такое. Это я вам говорю.
Когда я отпускаю девочку, она напоминает намокший флаг. Ее глаза окружены тенями, а лицо так осунулось, что первый же врач отправил бы ее в аэрарий.
– Какой ты сильный, – шепчет она. – Я совершенно разбита...
– И не говори, – отвечаю я, поправляя узел галстука. – Могу сделать тебе одно признание тип, что играет в футбол Луной, это я...
– Я тебе нравлюсь? – спрашивает она. После того, что было, вопрос кажется мне глупым, как табуретка...
– В общем и целом да, – отвечаю. И мысленно добавляю, что только полному болвану может не понравиться такая вулканическая девушка.
– Ты мой маленький Стромболи, – заливаюсь я, – моя Этна, моя синяя уточка, только у меня нет времени петь тебе серенады. Надо серьезно поработать. Ты можешь точно ответить на мои вопросы?
Она говорит «да».
– Я сделаю тебе одно предложение. Если я получу благодаря тебе результат, по делу Анджелино ты пойдешь простой свидетельницей. В противном случае, несмотря на приятные мгновения, проведенные нами вместе, я отправлю тебя за решетку.
И ласково шлепаю ее по попке.
– Видишь ли, милашка, я бы дорого заплатил, чтобы узнать, что стало с драгоценными камнями из коллекции Вул. Я не сомневаюсь, что они у Анджелино. Но ты же его знаешь: он никогда не расколется... Ты что-нибудь слышала об этих камушках?
– Смутно, – говорит она. – Анджелино не обсуждал свои дела, только отдавал приказы.
– У него были другие лежбища?
– Нет... Не думаю.
– Он ведь из тех, кто не доверяет даже самым доверенным людям, так? Она усмехается:
– У Анджелино нет доверенных людей... Разве что его старуха...
– Так
– Он?! Ты что, больной?
Обеими руками хватаюсь за мозги.
Что может сделать живущий постоянно настороже человек, который никому на свете не доверяет, с пригоршней драгоценных камней?
Я должен разгадать эту загадку, если, конечно, в голове у меня не швейцарский сыр.
– Где спальня Анджелино? – спрашиваю я.
– Пошли.
Мирей ведет меня в маленькую комнатку, расположенную в другом конце квартиры.
Там стоят кровать, ночной столик, трельяж и шкаф. Меблировка самая что ни на есть обычная и полностью соответствует мещанскому идеалу этого странного гангстера.
«Спорю, – думаю я, – что этот лопух просто сунул добычу в матрас, как обычный фраер».
Достаю из кармана нож и начинаю потрошить это убежище для клопов. Во все стороны летят куски шерсти, как в овчарне во время стрижки овец.
Все, чего я добиваюсь, это сильнейшего приступа кашля у нас обоих... В матрасе нет ровным счетом ничего!
Я внимательно исследую подушку, шкаф, потом ночной столик, потом трельяж... Ощупываю обои. Ничего!
Анджелино хитер!
– Здесь есть телефон? – спрашиваю я Мирей
– Да, в соседней комнате.
Иду туда, звоню в предвариловку, и меня соединяют с дежурным офицером.
– Вы получили Анджелино?
– Да.
– Обыскали?
– Да.
– Пусто?
– Под одеждой нашли полотняный пояс...
Я хмурюсь... Черт, он таскал кубышку на себе. Я должен был подумать об этом, вместо того чтобы изображать из себя Шерлока Холмса.
– И что в этом поясе?
– Бабки! Десять тысяч долларов, две тысячи фунтов и около сорока миллионов франков в десятитысячных бумажках!
– И все?
– Все...
– А у старухи?
– У нее ничего не было.
– Кроме шуток?
– Честное слово, комиссар. Обыск провели очень тщательно, обыскали их с головы до ног. Они пусты, как гнилые орехи.
– Ладно, спасибо...
Я кладу трубку и поворачиваюсь к Мирей.
– Ни хрена! Не сожрали же они их! – В ярости топаю ногой. – Я никогда не отделаюсь от мысли, что они были у меня под руками! Тип, таскающий на брюхе целое состояние в банковских билетах, готов к тому, что в любой момент может сделать ноги.
Разве что... Разве что он послал камушки куда-нибудь до востребования на вымышленное имя... Сомнительно. Слишком уж он осторожен...
Мирей садится на постель супругов Анджелино, вернее, на то, что от нее осталось. Она поджимает под себя ногу, отчего ее юбка задирается и открывает верх чулка и белую подвязку с синими цветочками. (Куда, спрашиваю я вас, переместилась поэзия?) Чулок телесного цвета, белая подвязка выделяется на янтарной коже... Чувствую, в моем котелке закипают игривые мысли.