Безвременье
Шрифт:
А Фундаментал уже не конкретизировал своих просьб. Какой угодно анклав, но непременно с миллиардом людей. И уже не по списку, а беря любых наугад из виртуального мира, но обязательно все с теми же вождями. Мне-то что... Я творил прекрасные города, из камня и дерева, из стекла и алюминия, украшал их фонтанами и парками. Но на окраинах каким-то чудом возникали трущобы, голодные и отринутые устремлялись в центр города, где вождь уже вещал с трибуны, грузовичка или штабеля пустых ящиков:
— ... все прежние революции усовершенствовали государственную машину, а ее надо разбить, сломать. Этот вывод есть главное, основное в учении о Государстве. Ход событий вынуждает революцию "концентрировать все силы разрушения" против государственной власти, вынуждает поставить задачей не улучшение государственной машины, а
Что за сила заключалась в этих словах? Можно было еще хоть как-то понять тех, кому, кроме, жизни, терять было нечего. Хотя и они не получали в итоге ничего. Но вот все новые и новые толпы уже вполне, до сего мига, довольных жизнью человеко-людей вливались на площадь. Какая-то яростная страсть разрушения овладевала ими. Раздавалось оружие, указывались направления, часть митингующих уходила на задания. Но желающих получить орудия убийства и разрушения становилось все больше.
Вождь цитировал Маркса:
— "Первым декретом Коммуны было уничтожение постоянного войска и замена его вооруженным народом". — И далее уже от себя: — Это требование стоит в программе всех, желающих называться социалистическими, партий. Но чего стоят их программы, лучше всего видно из поведения наших платоников и неоплатоников, на деле отказавшихся от проведения в жизнь этого требования!
— Смерть! Смерть! Смерть!
— А раз большинство народа само подавляет своих угнетателей, то "особой силы" для подавления уже не нужно!.. Отмена всяческих выдач денег на представительство, всяких денежных привилегий чиновникам, сведение платы всем должностным лицам в Государстве до уровня "заработной платы рабочего"!
И уже пылают небоскребы, утихают фонтаны, плавится стекло и асфальт. Недозревших, то есть уже врагов, к стенке!
— Но переход к пресветлому будущему все же невозможен без известного возврата к "примитивному" демократизму. Ибо иначе как же перейти к выполнению государственных функций большинством населения и поголовно всем населением?
Ведь надо же... В виртуальном мире каждый из них был и царем, и президентом, и императором, и королем, и принцем, и премьер-министром, и поэтом, и художником, и композитором, и рабочим, и землепашцем. А здесь каждой кухарке обещают, что она станет министром. Поэтами и землепашцами они быть все поголовно (слово-то какое!) не хотят. Они согласны только на управление Государством! Но ведь это временной, а не виртуальный мир. Они что, хотят управлять по одной секунде в живую очередь? Или все сразу, скопом? Тогда, кем управлять? Ах, да... Это ведь их дело...
— Эти мероприятия касаются государственного, чисто политического переустройства общества, но они получают, разумеется, весь свой смысл и значение в связи с осуществляемой или подготовляемой "экспроприацией экспроприаторов".
Заветное слово сказано: грабь!
— Такие герои гнилого мещанства, как Платон и иже с ним, сумели и Советы испоганить по типу гнуснейшего парламентаризма, превратив их в пустые говорильни. В Советах господа "платонические" министры надувают доверчивых мужиков фразерством и резолюциями. В правительстве идет перманентный кадриль, с одной стороны, чтобы по очереди сажать "к пирогу" доходных и почетных местечек побольше идеалистических диалектиков, с другой, чтобы "занять внимание" народа. А в канцеляриях, в штабах "работают" "государственную работу". Занимаются политической проституцией! Парламентарии должны сами работать сами исполнять свои законы, сами проверять то, что получается в жизни, сами отвечать непосредственно перед самими собою! Мы хотим пресветлого настоящего с такими людьми, как теперь, которые без подчинения, без контроля, без "надсмотрщиков и бухгалтеров" не обойдутся.
— Нет, не обойдемся! Никак не обойдемся!.
— Начальствование государственных чиновников можно и должно тотчас же, с сегодня на завтра, начать заменять простыми функциями "надсмотрщиков и бухгалтеров", функциями, которые уже теперь доступны уровню развития горожан вообще и вполне выполнимы за "заработную плату рабочего". До тех пор, пока наступит "высшая" фаза коммунизма, социалисты требуют строжайшего контроля со стороны общества и со стороны Государства над мерой труда и мерой потребления, но только контроль
— Не знаем! Не можем! Откуда нам это знать! Да и зачем нам это знать!
— К границам анклава!
— Смело мы в бой пойдем и как один умрем!
Почему они выбирают именно эту возможность? Самую трагичную из бесконечного множества других! Потому что помнят, что когда то были всем в виртуальном мире? Странен временной мир людо-человеков. Странен...
И Каллипиги нет со мной...
79.
Вторые сутки я находился в кварсеке Бэтээр. После того, как Пров исчез, оставив меня в Космоцентре одного, после воплей сошедшего с ума компьютера, упорно утверждающего, что Пров это и есть настоящий Солярион, после краткого разговора с Фундаменталом, подтвердившим этот бред, после увещеваний Бэтээр о том, что мне надо отдохнуть, после всего, что было, есть и будет со мной, после всего этого я погрузился в бред, который был явью. Бэтээр кормила меня с ложечки, вытирала пот со лба подолом своего платья, клала меня "под бочок", утешала, как могла, при этом, однако, умудряясь посматривать на монитор компьютера, который, похоже, не выключался никогда.
— Бредь спокойно, — говорила мне Бэтээр. — Опускайся в глубины своего бессознательного, милый. Не теряй сознания. Плыви спокойно и безвольно. Сожми свою волю в кулак. Все хорошо. Все так, как и должно быть. А должно быть все не так.
Противиться ей было невозможно. Бред-явь! Как хорошо, что я в этом не сомневаюсь.
Вот на экране монитора бородатый Энгельс (когда-то я с ним был крепко знаком) задает сам себе вопрос: "Как разрешить жилищный кризис?" И сам себе отвечает:
— Это осуществимо, разумеется, лишь посредством экспроприации теперешних владельцев и поселения в этих домах бездомных рабочих или рабочих, живущих теперь в слишком перенаселенных квартирах. И как только пролетариат завоюет политическую власть, подобная мера, предписываемая интересами общественной пользы, будет столь же легко выполнима, как и прочие экспроприации и занятие квартир современным государством.
— С кварсеками у нас, действительно, туговато, — говорит Бэтээр. — Выбирайся отсюда, Мар.
И я завожу мотоцикл, Пров-Солярион прыгает на заднее сидение. Мы мчимся, мы делаем уже второй круг, а знакомая, вроде бы, дорога от Смолокуровки через колдовской овраг, потом полянами до сосны-ориентира возвращает нас упорно назад на то место, где я видел Прова в саркофаге. Другой же дороги попросту нет. Кончалось горючее, кончалось время, кончалось все. Я старался не показать, что тихо паникую.
— Вот что, — хмуро сказал Пров на очередном заезде. — Похоже, я понял, в чем дело. Похоже, меня здесь ждут.
— Тебе-то что, у тебя браслета нет.
— Вот именно. Попробуй прорваться без меня. Я не пропаду, ты меня знаешь, а у тебя времени в обрез. С Богом.
Кажется, впервые он упомянул Бога без иронии.
Но что верно, то верно, рассуждать мне было некогда, я дал газу и помчался в последнем броске. Или — или!.. Снова овраг, поваленная береза, где мы распили бутылочку "Кагора", луга, — все воспринималось до мельчайших подробностей с болезненным неверием в успех. Неужели я так и не увижу жену и детей? Вот и сосна показалась из-за вершин других деревьев. Неужели... Так и есть! Мотор заглох, конвульсивно схватил снова, опять замолчал. И, лихорадочно соображая (аккумулятор сел, а скорее всего бензин кончился), я прокатил еще метров сто по инерции. Часы-браслет начали мигать красным зловещим светом. Я бросил мотоцикл и побежал...