Безумный бог
Шрифт:
– Полагаю, ты можешь накормить меня.
Священник указал на открытую дверь, на пороге которой затеяли драку две крысы.
– Сейчас как раз подают завтрак, если рискнешь его отведать.
– Для меня это не риск, – ответил я, не совсем поняв, что имел в виду старик. Я передал ему поводья Халы. – Позаботься, чтобы ее вычистили, и дай ей поесть – пару коз или что другое – и гляди, чтобы к ней не приближались дети, которым ты симпатизируешь.
Ходячий труп принял поводья, направился к конюшне и больше не упоминал об оплате. По его мертвому лицу нельзя было понять, то ли это от моего вида, то ли по другой причине;
Комната оказалась традиционно темной, ее освещал единственный светильник с четырьмя свечами, подвешенный под сводчатым потолком. Пахло пивом и мясом, в центре зала я увидел с десяток грязных фигур, расположившихся вокруг стола, за которым могли бы разместиться втрое больше людей. Они не разговаривали, только чмокали губами и клацали кружками, а если кто и поднял глаза, чтобы посмотреть на входящего, то я этого не заметил.
Я занял место в середине стола. Видя, что никто из моих сотрапезников понятия не имеет о столовых приборах, я воспользовался пальцами – положил кусок затхлого мяса на ломоть каменного хлеба и начал есть. Еда была такой же омерзительной, как компания, но для того, кто два дня глотал лишь дорожную пыль, любая снедь была вкусной. Я с жадностью проглотил варварскую пищу, словно куропатку, приготовленную в меду, и взял себе добавку.
Голод притупился, но теперь о себе напомнила жажда. Не увидев на столе ни одной пустой кружки, я обратился к кому-то через стол:
– Мне не из чего пить.
Женщина с волосами, похожими на солому, придвинулась ко мне, ухмыляясь:
– Так что теперь прикажешь делать?
– Принеси мне что-нибудь. – Она не шевельнулась, и тогда я добавил: – Я выполняю поручение Единственного и Вездесущего.
Она заухмылялась еще шире, потом, видимо, почувствовала во мне присутствие Единственного, и брови у нее поползли вверх. Поднявшись, она отправилась в темный угол и вернулась с деревянной кружкой, которую наполнила из кувшина на столе. Пиво оказалось кислым, к тому же с примесью песка, так как женщина не потрудилась сполоснуть кружку. Но после двух дней пути, когда я пил только протухшую воду из бурдюка, этот напиток мне показался освежающим, как эликсир жизни, – он казался еще слаще, оттого что его налил кто-то другой.
Я принялся за третью порцию не столько, чтобы досыта набить пузо, сколько для того, чтобы насладиться своим вновь обретенным авторитетом, когда что-то глухо стукнуло по столу.
– Передай и мне собачатины.
Веселый голос перепугал женщину и всю остальную грязную компанию, которая слетела со своих мест, а я посмотрел в конец стола и увидел венчик из желтых шаров, мерцающих при свете свечи. Шары были размером с человеческий глаз. Они поблескивали, как бриллианты, и вращались на шарнирах.
– Собачатины? – переспросил я, разглядывая за сверкающими глазками восемь мохнатых лап и округлое тело, не меньше, чем лошадиный круп. Я перевел взгляд на кусок жирного мяса, лежащий передо мной на хлебе. – Вот это?
– А ты что, хочешь, чтобы я ел крысу?
– Разумеется
– Поздравляю, Малик. – Теперь паук говорил на тысячу голосов. – Ты скоро станешь отцом.
– Что?
– Отцом, Малик! – Паук согнул одну лапку в круг, а другой лапой принялся похотливо водить в круге. – Ты ведь знаешь, как мужчина становится отцом?
– Отцом! – Я рухнул на скамью. – Но как? Я не видел свою жену уже… Нет! Скажите, что это не так!
– Произошло чудо, – Паук шипел и хихикал. – Твоя жена заявляет, что ты навещал ее во сне.
Я с такой силой стукнул кулаком по столу, что только защита Тира помешала моей руке сломаться.
– Право, Малик, – сказал Единственный, – а я-то думал, что ты возрадуешься. Наверное, ждешь сына? Я могу это устроить… он даже будет похож на тебя.
С этими словами паук вонзил свои клыки в мясо и начал высасывать сок, а я уронил голову на руки и застонал. Что теперь подумают мои друзья? Эта циничная и подозрительная братия ни за что не поверит в чудо, случившееся с моей женой. Наверняка они уже сейчас называют меня рогоносцем и всякий раз при упоминании моего имени подставляют к темечку пальцы в виде этаких маленьких рожек.
– Прекрати распускать нюни, Малик, – прошипел Единственный. – На что тебе жаловаться? Разве Мистра разоряет твои храмы?
В любое другое время я поднял бы голову и проклял Блудницу. Но сейчас я мог думать только о добром имени своей жены и об унижении, которое ей придется вынести по причине этого чуда. Даже благосклонность принца не спасет ее репутацию или мое дело, так как добропорядочные люди стараются избегать скандалов. Я стукнулся лбом об стол.
– Наглость Блудницы не знает границ! – прорычала Единственный, имея в виду, разумеется, Мистру, а не мою жену. – Она приказала Келемвару держать мои мертвых здесь, в Фаэруне, а сама опутала все мои храмы магической материей.
Я посмотрел на Кайрика и увидел, как он протянул пару паучьих лап, указывая на ревущую муху снаружи дома.
– Теперь мои Преданные страдают от гигантских насекомых, потоков кипящей смолы и полчищ крыс! – Единственный пододвинулся поближе и щелкнул челюстями у меня перед глазами, – Никогда не связывайся с женщиной, Малик. Будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.
– Ваша правда. – Я посмотрел в глаза Единственного. – Нет ничего хуже чудес.
23
Руха и Зейл неслись во весь опор, чтобы догнать беглеца, и, когда стемнело, они затаились в темном переулке, разглядывая оттуда храм Кайрика в горах Ураганные Пики. Гиппогрифа они оставили привязанным над краю деревни – и все из-за зеленой мухи, кружившей над цитаделью. Серебряное Облако наотрез отказался хотя бы приблизиться к уродливой твари, ибо для гиппогрифов все, что летало, могло послужить пропитанием или, наоборот, они сами могли стать чьей-то пищей.
– Так, говоришь, здесь скрылся коротышка? – прошептала Руха, адресуя вопрос изможденному человеку с красными веками. Когда она и Зейл только вошли в деревню и осведомились о толстяке на адской лошади, этот деревенщина сразу вызвался проводить их к храму. – Ты уверен, что он все еще там?