Безумное пари
Шрифт:
После того шума, который он поднял, когда ему пришлось пронести ее чемодан несколько ярдов, было удивительно, что он не бросил ее на садовую тележку и не приказал Чарлзу или Марку отвезти ее. Ну, может, не Марку. Бедняга всю дорогу шел бы с закрытыми глазами. Кейт хихикнула как раз в тот момент, когда Бретт вошел в каюту.
– Я знал, что ты почувствуешь себя лучше, выпив лекарство. Теперь тебе нипочем и качающаяся палуба, и вздымающиеся волны.
Кейт позеленела.
– Я бы предпочла остаться здесь, – слабым голосом сказала она.
– Я не смог удержаться, – сказал Бретт с одной из своих потрясающих улыбок. Его угольно-черные глаза смотрели на нее ласковее, чем когда-либо
Кейт не нашлась что ответить и спрятала свое смущение, позволив ему накинуть шаль себе на плечи. Завязав концы шали, она вышла в коридор. Он был длинный и узкий, с множеством дверей, и, поднимаясь по узким ступеням навстречу солнечному свету, Кейт терзалась вопросом: неужели ночью вес люди на корабле могли слышать, что происходит в ее каюте?
Бретт не преувеличивал – день был великолепный. Небо от горизонта до горизонта было ясно-голубым, как яйца малиновки, и только редкие облачка нарушали монотонность его бесконечных просторов. Они казались недвижимыми, пригнанными невидимой силой, но столь же тщательно расставленными, как мушки на лице куртизанки XVII века. Яркий солнечный свет резал глаза, но его тепло приятно контрастировало с прохладой воздуха. Легкий ветерок откинул волосы с лица Кейт, и она плотнее закуталась в шаль, подставив лицо ветру и глубоко вдыхая чистый, бодрящий морской воздух.
Вода была прозрачной, зелено-голубой, и Кейт завороженно смотрела, как прямо за бортом плавают рыбки. Казалось, . корабль почти не двигается, и, только глядя на пенящиеся за кормой волны, можно было сказать, что он идет на большой скорости. Огромные трепещущие паруса раздулись от ветра, и корабль скользил по воде, подгоняемый попутным ветром, так же легко и свободно, как огромные морские птицы парили над океаном в потоках воздуха. Дельфин вынырнул на поверхность, игриво преследуя рыбу, которую он не собирался ловить, потому что не был голоден.
Все это так отличалось от ее первого путешествия, из которого она помнила только темную штормовую ночь, рану Бретта и свою морскую болезнь, что она как будто видела море в первый раз. Бретт молчал – он знал, что Атлантический океан показывает Кейт свою обманчивую сторону, но у него впереди предостаточно времени, чтобы предупредить ее о штормах, которые швыряют корабль из стороны в сторону, как осенний ветер – опавшую листву. Пока что вполне достаточно того, что ей хорошо.
Он провел Кейт по палубе, показывая предметы, которые, на его взгляд, могли ее заинтересовать, но у нее не было никакого желания узнавать, как работает корабль и каковы обязанности экипажа. Ей также не нравилось находиться рядом с поручнем, и она отказывалась подходить к нему ближе, чем это было необходимо.
– Я в равной мере могу насладиться утром, сидя в шезлонге. Для этого не обязательно свисать с края корабля, – возразила она, когда он начал подшучивать над ее страхом.
Вернувшись на середину палубы, Кейт уселась в парусиновый шезлонг и закрыла глаза. Морской воздух по-прежнему был прохладным, но от припекающего солнца вкупе с толстым одеялом, предоставленным одним из моряков, ей стало даже слишком тепло, и ее охватила сладкая истома.
– Сейчас еще слишком холодно, чтобы по-настоящему расслабиться, – словоохотливо пояснил Бретт, – но когда мы продвинемся дальше на юг, станет теплее. Летом в Средиземноморье довольно
Единственным ответом Кейт было еле слышное «хм-м». Ее так разморило, что она почти забыла о своем похмелье. У нее по-прежнему болела голова, когда она пыталась думать, но сейчас ей было гораздо лучше, чем час назад, и она целиком отдалась наслаждению солнцем, морем, соленым воздухом и прохладным ветерком.
День прошел в приятном ничегонеделании. После легкого обеда Кейт вернулась на палубу, чтобы хорошенько вздремнуть, но когда солнце начало садиться за горизонт, воздух стал холодать, и она проснулась. С минуту ни один звук не нарушал тишину, и девушка представила, что она единственный человек на земле, одинокий свидетель этой величественной панорамы.
Ужин, сервированный в каюте капитана, представлял собой неторопливую церемонию. Несмотря на то что они совсем недавно покинули порт, Кейт, не веря своим глазам, смотрела на всевозможные изысканные блюда, которыми был уставлен стол.
– Где вы нашли повара, который так готовит? – восхищенно спросила она.
Капитан с трудом оторвал взгляд от Кейт и несколько непоследовательно изрек:
– Министерство иностранных дел.
– Лорд Тандерберк лично приложил к этому руку, – объяснил Бретт. – Плохо приготовленная еда вызывает у него меланхолию, и он уверен, что остальные тоже подвержены этому досадному недомоганию.
Когда на стол поставили бренди, Кейт поднялась на ноги. Весь офицерский состав корабля умолял ее остаться, но Бретт не присоединился к их мольбам, поэтому она отклонила их приглашение с подобающей любезностью и удалилась в свою каюту.
Весь день Кейт гнала от себя мысли о приближающемся вечере, но она была женой Бретта и знала, что ей все равно придется делить с ним постель. Теперь ни одна душа не придет ей на помощь, и уж, конечно, не эти офицеры с дерзкими, горящими глазами.
Она старалась не думать о своем принудительном браке – ей мешала боль в голове, но она больше не могла закрывать глаза на истинное значение данных ею клятв, и в ее душе шевельнулось привычное чувство гнева. В который раз Бретт заставил ее поступить против своей воли, и она снова оказалась беззащитной перед ним. Кейт снова сердито пообещала себе найти способ расторгнуть этот мошеннический брак сразу по возвращении в Англию. Она была уверена, что как только ее дядя узнает все обстоятельства, он поможет ей развестись с Бреттом или покончить с этим браком менее скандальным способом, но до тех пор у нее не было выбора. Хочет она этого или нет, она должна покориться неизбежному и смириться с положением жены Бретта.
Его жена! Она сейчас чувствовала все, что угодно, но только не то, что должна чувствовать новоиспеченная жена по отношению к своему мужу. Она не боялась его и не находила его объятия неприятными, но и не ждала его возвращения в каюту с распростертыми объятиями. Зная, что ей предстоит, Кейт не могла не вспоминать о той ночи в гостинице, как и не могла отрицать, что все ее тело трепещет в предвкушении. В который раз при воспоминании о том, как ее тело, взяв верх над протестующим разумом, реагировало на ласки Бретта, ее щеки залила краска стыда. Она никогда не сможет стереть из памяти неожиданные ощущения, поработившие ее тело и душу и превратившие ее, по крайней мере на несколько минут, в страстную, готовую на все партнершу Бретта. Она также не могла отрицать тот факт, что испытала удовольствие и удовлетворение, прежде чем чудовищность того, что они натворили, вытеснила все чувства, кроме ужаса и ярости. Но самое главное, она не могла простить ему, что он отнял у нее то, что лишь она сама имела право даровать.