Безумная Евдокия
Шрифт:
В присутствии Нади я ни разу не произнес это слово. Когда в чей-либо адрес бросали резкое обвинение, она сжималась, словно камень был брошен в нее.
— Людей надо щадить, — говорила она.
Надо щадить... Я думал об этом, стараясь разглядеть Люсю за спиной
Евдокии Савельевны. Но она скрылась. Она боялась что мы с Надюшей спросим: «Что же ты сделала со своей бывшей подругой, Люси?»
* * *
— Если когда-нибудь будут исследовать
Оленьки и захотят доискаться, кто же в те годы больше всех мешал ей работать, придется назвать Борю Антохина, — шутливо констатировал я.
Но это была не шутка.
Самый красивый парень не только в Олином классе, но и во всей школе,
Боря мог бы посвятить себя романтическим похождениям, а посвятил неукротимой общественной деятельности.
— Хоть бы какая-нибудь Мона Лиза из восьмого или девятого класса отвлекла его!.. — выражала надежду Оленька.
Но Боря не отвлекался. Он был главным проводником в жизнь всех замыслов и идей Евдокии Савельевны.
Иногда у него возникали и свои собственные предложения.
— Я вот подумал... Почему бы тебе не разрисовать стены школьного зала?
— Я рисую главным образом лица... портреты.
Через несколько дней у Бори возникло новое предложение:
— Я вот подумал... Почему бы тебе не создать галерею портретов старейших учителей нашей школы?
— Учителя мне будут позировать?
«Почему бы тебе не...» — так обычно начинал Боря. И Оленька объясняла ему «почему». Объясняла в школе, по телефону. Боря частенько звонил нам, чтобы напомнить Оле об ее общественном долге. Я понимал, что "безумная
Евдокия" поручила ему вовлечь Олю в стремительный круговорот школьных мероприятий. Она была единственной «неохваченной», и Боря должен был ее охватить.
— Нарисуй его собственный портрет, — посоветовал я дочери. — И может быть, он успокоится.
— Красивые лица для художника неинтересны, — ответила Оля. — А внутренней красоты я в Антохине не заметила.
Боря изучал расписание занятий в художественной школе. И иногда перехватывал нашу дочь по дороге домой.
— Евдокия Савельевна просила тебя сегодня быть на встрече с ее бывшим учеником. Потому что он в детстве тоже считался художником. Эстафета увлечений! Ты понимаешь?
Так он обеспечивал Олину «явку».
— Он следит за мной! — с возмущением говорила Оленька. — Если полкласса не явится мыть окна, это ничего. Но если
я не приду, он назавтра обязательно скажет: «Ты слишком заметна, чтобы отсутствовать. Все удивлялись!» А удивлялись, я уверена, только он да Люси с Евдокией.
Несколько раз, когда Оля заболевала, Боря Антохин приходил к нам домой.
— Если бы я была девятиклассницей, я бы в него влюбилась, — сказала
Надюша, виновато взглянув в мою сторону.
Но я был спокоен, поскольку знал, что обратной дороги в детство не существует.
— Как
Оленька. — Вы слышали, зачем он пришел? Чтобы высчитать, успею ли я подняться ко дню перевыборного собрания!
Боря Антохин действительно объяснил нашей дочери, что растяжение сухожилия — болезнь неопасная и что Оля, прихрамывая, вполне может добраться до школы.
Он тоже воспитывал нашу Оленьку на примере бывших учеников Евдокии
Савельевны. А чаще всего на примере ее любимейшего ученика Мити
Калягина.
Митя был самой большой гордостью классной руководительницы.
— Он оправдал мои ожидания. Прекрасный человек! Теперь самосвал
"водит... Я уверена, что он всегда примчится на помощь, если она нам понадобится!
— Никогда нас не катали на груженом самосвале! — все-таки пошутила со своей третьей парты Оленька.
«Безумная Евдокия» шуток не понимала. Она сказала, что когда-нибудь
Оленька осознает «кощунственность своего заявления».
— Митя Калягин — ее святыня, — сказала Оле Надюша. — А когда речь идет о святынях... Еще раз очень прошу тебя: не рифмуй!
Митей «безумная Евдокия» гордилась не зря... В первые дни фашистской оккупации он, больной, с высокой температурой, сумел доставить своему дяде-врачу в рабочий поселок, что был в тридцати километрах от города, лекарства и хирургические инструменты. Его дядя — невропатолог, никогда не делавший операций, извлек пули и вылечил двух наших солдат, которых скрывал у себя в подвале. Митя тогда проявил не только смелость, но и находчивость: из многих дорог, которые вели к дому дяди, он выбрал самую короткую и ту, на которой его не подстерегала встреча с врагами.
Если кто-нибудь из учеников 9-го "Б" отпрашивался с урока, ссылаясь на головную боль, Евдокия Савельевна говорила:
— Вспомните, что перенес Митя Калягин! А ведь он был шестиклассником.
То есть на три года моложе вас!
То же самое она говорила и если кто-нибудь залеживался дома из-за простуды или ангины. Однажды она сравнила Олин бронхит с трудностями, перенесенными Митей Калягиным, и мне на память пришел дряхлый анекдот:
«От чего умер ваш сосед?» — «От гриппа!» — «Ну, это не страшно!»
Когда «безумная Евдокия» решила устроить поход девятых классов по местам, связанным с боевой деятельностью Мити Калягина, Боря сразу предупредил Оленьку:
— Не вздумай принести справку! Этому походу придается большое значение.
— Кем придается?
— Всеми.
Два девятых класса должны были порознь искать тот «самый короткий путь» к дому дяди-врача, который десятки лет назад обнаружил Митя
Калягин. Если бы дорогу отыскали оба девятых, победителем считался бы тот класс, который первым сообразил. «Безумная Евдокия» обожала устраивать состязания!