Безумие
Шрифт:
— А это генеральский. Вот тебе, студент, и семинар по стратегии и тактике.
— Да пошел ты…
Они и не заметили, что последними фразами обменялись, вытянувшись по стойке «смирно».
Закрутились лопасти. В лицо полетела пыль. Все сильней и все гуще.
«Уазик» подъехал почти вплотную к площадке. Через несколько минут тембр шума стал ниже, вертолет медленно тронулся, проехал несколько метров и лениво оторвался от земли.
Рано утром того же дня генерал-лейтенант Булгаков имел разговор с начальником Генерального штаба генералом армии Анатолием
— Владимир Васильевич, — Квашнин всегда изъяснялся сухо и резко, чтобы подчиненные, не дай бог, ни на секунду не забывали, что он НГШ (начальник Генерального штаба). Но в это прекрасное утро голос Анатолия Васильевича был совсем другим. — У нас информация, что боевики вошли в Ансалту…
— У меня все тихо, — в тон ему ответил Булгаков, совершенно забыв о положенном по уставу обращении «товарищ начальник Генерального штаба», — в районе Рахаты выставлено боевое охранение, пока никаких докладов не поступало.
— Давай разберись — доложи.
Звонок начальнику милиции Ботлихского района ясности не добавил. Наоборот, убавил. Выяснилось, что телефонная связь с поселковым отделом милиции Ансалты не работает. Как давно не работает, Булгаков спрашивать не стал. Не стал он спрашивать и о том, почему ботлихский шериф не доложил об этом раньше.
— Посылайте в Ансалту своих милиционеров. На всякий случай переоденьте их в гражданку. Пускай разберутся, в чем дело, — распорядился Булгаков. Этот разговор почему-то был ему безотчетно неприятен.
Вертолет сделал круг над селениями Рахата, Ансалта, Шодрода, Ашино. Булгаков ничего не увидел. Точнее, никого. Вообще никого. Это было очень подозрительно. Вернулся, связался с Квашниным.
— Посмотрел, — доложил Булгаков, опять забыв об Уставе, — никого нет. Села вымершие. А обычно они все с шести утра на полях работают. А еще нет телефонной связи с ментами (Устав вообще побоку) в Ансалте.
— Слетай туда еще раз, во всем разберись и доложи, — голос у НГШ стал недовольным.
Булгаков еще раз поднялся в воздух, пролетел по прежнему маршруту и опять ничего не увидел. И вдруг закричал летчик:
— Товарищ генерал! Смотрите! Смотрите! Сколько их по кустам мечется!
Булгаков увидел два грузовика, а от них разбегались в разные стороны крохотные фигурки.
— Давай на предельно низкой и над ними! Хочу посмотреть, — закричал генерал.
Вертолет снизился, пошел на сближение. Через несколько секунд и генерал, и летчик поняли, что сейчас будет. Фигурки стали большими. Они не убегали. По вертолету жахнули из всего, что было. В том числе из гранатометов.
С наблюдательного пункта по рации сообщили: «По вам работают». «Я вижу», — ответил Булгаков.
Вертолет сделал вираж и ушел в сторону Ботлиха.
Костя Ножкин и Стасик летели на Кавказ впервые. Им было интересно. И немножко страшно. Они этого и не скрывали. После обычных муторнонервных аэрофлотовских процедур, после неистребимого мандража на взлете, когда все самое неприятное осталось позади, я отстегнул ремни и произнес речь.
— Значит, так, ребятки, —
— А травки там можно раздобыть? — робко поинтересовался оператор Костя Ножкин.
— Единственная травка, которую ты, Костя, сможешь себе позволить в этой командировке, — это укроп, — строго ответил я и продолжил: — Часть вторая. При всех ограничениях самым сладким периодом нашей командировки будет пребывание в Махачкале. Надеюсь, что благодаря нашим дагестанским друзьям этот период закончится уже завтра утром. Вы должны быть готовы к тому, что, если мы отправимся в горы, нам, возможно, придется иногда обходиться без пищи, испытывать жажду, спать на голой земле. А главное, ребята, — мой голос стал теплее, я подумал, что мог бы быть политруком, — нам будет все время грозить опасность. Причем самое неприятное в том, что мы не будем знать, какая именно. Поэтому, — я возвысил голос, — бдительность! Прежде всего бдительность!
Перевел дыхание и вернулся к действительности. Стасик тихо аплодировал, а Костя Ножкин кротко улыбался и смотрел на меня, как смотрят на старого больного человека. Я понял, что мне с ними повезло…
В зале прилета мы выглядели живописно. Три столичных красавца. А при красавцах самая настоящая телекамера (вах!), а при телекамерах несколько непонятных, но очень навороченных кофров (вах! вах!). При нашем появлении встречающие перестали встречать. Впрочем, я к такому успеху у публики во всех аэропортах южнее Волгограда давно привык. А ребята засмущались.
Первыми пришли в себя таксисты. Почуяв хорошую наживу, они, отчаянно толкаясь, окружили нас плотной толпой. Махачкала! Питинатцат долляров! Касписк! Девадцат долляров! Избербаш! Тиритцат долляров! Дербент…
— Бля, — говорю я рыжему джигиту, уже забыв о собственных правилах, — ты бы еще Тегеран предложил… Все, ребята, берем шмотки, двигаем к выходу.
Взвалив на себя модные кофры, мы решительно протаранили орущую толпу и вышли за ворота.
И тут я увидел ЕГО. Я сразу понял, что это — наш СВЯЗНОЙ. Он стоял, прислонившись к стволу кипариса, скрестив руки на груди. Белый верх, черный низ, лакированные туфли. Наверное, наблюдал за нами с самого начала. Смотрел, как мы поведем себя. И не подошел. Не стал мешаться с таксистами. Молодец. Но и мы ничего — не суетились. Теперь он отделился от дерева и медленно приблизился.