Безумие
Шрифт:
А еще мы говорили о нравах. Он клял московские, которые проникают в среду местной молодежи и разлагают ее. Я возражал ему с высоты своих либеральных взглядов. И получился у нас спор такой яростный, что мы затронули тему (не поверите!) добрачных половых отношений. Он, конечно, был не просто против, а чуть за кинжал не хватался. Я на кинжал не смотрел, гнул свое. Мне казалось, что аргументы здесь безупречны.
— Вот вы говорите, что до свадьбы нельзя, что это в Москве все проститутки. А при этом жениться можно, только когда денег много. А если
— Хочется — перехочется, — последовал не менее железный ответ.
Спорить дальше было невозможно, и я, разгоряченный, вышел во двор, в смысле, в сортир. И вдруг увидел прелестное юное создание. Создание сначала посмотрело на меня с нескрываемым интересом, потом спохватилось, для порядка вскрикнуло и скрылось за дверью. Да, теперь я понял его. Тяжело старику иметь такую дочь, когда целый Хасавюрт битком набит джигитами, которым ох как хочется, а денег на женитьбу нет. Будь у них нравы попроще, может, не нужно было бы торговать людьми?
Вернувшись, решил сменить тему. Поговорить о чем-нибудь более спокойном. Меня многое интересовало. Например, тонкости шариатского суда. И я был вознагражден сполна. Мы услышали историю, которую сейчас приведу почти дословно. Только без акцента. Итак:
«Шариатский суд — страшная и священная вещь. Это последний способ выяснить истину. Представьте — две стороны имеют имущественный спор. И одна вызывает на суд шариата другую. По закону ответчик должен либо отказаться, и тогда он проиграл, либо поклясться на Коране в своей правоте. И тогда он выиграл. Казалось бы, все просто. Выйди и поклянись, что тебе стоит? И ты выиграл. Но в том-то и дело, что ни один мусульманин, даже самый лживый, не посмеет клятвопреступничать на Коране. Это самое страшное, что у нас может быть. И люди действительно не смеют этого делать.
У нас когда-то, до революции, был такой случай. Мои предки спорили об участке земли с людьми из другого тейпа. И те вызвали моих на шариатский суд. Но в том-то и беда была, что мои знали — у них по правде нет прав на эту землю. Но она очень им нужна была. Что делать? Поклясться не могут, землю уступить не хотят. Думали мои предки всю ночь и придумали. Суд должен был состояться на спорной земле. Наутро выходят на суд, кладут руки на Коран и говорят: „Клянемся, что земля, на которой мы стоим, принадлежит нам по праву“. И выиграли. А потом пришли домой довольные и вытряхнули из своих ботинок землю с другого участка, которым действительно владели по праву».
Вот такая история. А я сразу вспомнил другие. Например, как пьют водку, разливая ее из чайника. «Чтоб Аллах думал, что мы чай пьем». Или другая отмазка — «мы пьем под крышей, а Аллах на небе, не видит». Так вот. Люди склонны относится к Аллаху как к начальнику — обмануть можно.
Впрочем, да простят меня братья-мусульмане. Аллах тут ни при чем. Все дело в людях. У нас, православных, тоже всякое бывает.
Наутро, плотно позавтракав (хинкали),
Такси уже у ворот. Под такси подразумевается старенький «Москвич», кажется, 412-й. За рулем — еще более старенький родственник нашего чеченца. В сером костюме без галстука и в шляпе. Немного расстраиваюсь. Не того ожидал. Вчера мечтал о желтой «Волге» с шашечками, со счетчиком, как положено. Очень хотелось уже с утра прикоснуться к такой забытой «другой» жизни. Куда там. Откуда здесь такое…
Ничего. Главное — ехать. Пусть 40 км в час. Но ехать, ехать на восток, подальше от этих проклятых мест.
Садимся, здороваемся. Старичок смотрит на нас со смешанными чувствами. Восхищения, любопытства, подозрения. Опять ощущаем себя интуристами.
Выехали из города. Наконец-то нормальное шоссе. Старичок наш не промах — выжимает из своего корыта километров семьдесят. Настроение повышается. Хочется болтать о всякой ерунде. Сдерживаю себя — я же в его глазах БОЛЬШОЙ человек, с Москвы…
Машин почти нет — трасса пустая. Хорошо это или плохо? Наверное, плохо. Мы же ничего не знаем — что происходило вокруг Ботлиха в последние два дня? Это ведь совсем рядом. Надо допросить старца.
— Уважаемый, какие новости про Ботлих?
Пожимает плечами:
— Ныкакых.
— Что, прямо совсем никаких?
— Да аткуда я знаю? Надаэла. Пачэму нэлзя спакойна жит? Кагда савэтскый власт был — всо харашо был. Калхоз-малхоз, уражай-шмуражай, пилан выпалныл — маладэц. Атэпер баэвикы, сушки-пушки, зачысткы — нэ жизн, паганство адно. Луды прападаут, кушат нэчэго, пэнсыя нэт…
Я очень энергично закивал головой. Если сразу не согласиться со всем сказанным — политологический анализ будет продолжаться всю дорогу. А новостей так и не узнаем.
Но новости не заставили себя долго ждать. Они предстали весомо, грубо, зримо. Сначала над головой прошла пара «крокодилов», затем на встречке показалась колонна танков. Точнее, они просто шли навстречу. По самой середине шоссе. А за ними — крытые грузовики, БТРы, несколько БМП. А мы стояли, плотно прижавшись к обочине. Не из вежливости — ради жизни.
Да, видно, прижимают моих недавних товарищей там, в горах. Вот почему дорога пустая, вот почему наш старик по советской власти соскучился.
Костик стал деловито вылезать из машины.
— Ты куда?
— Снимать. Это же наши.
— С ума сошел? Из машины снимай. Они ж не станут смотреть, что у тебя на плече — камера или гранатомет.
Колонна прошла — мы тронулись. Дальше ехали без происшествий. Если не считать еще нескольких встречных колонн. И, соответственно, стояния на обочине. А потому путь наш оказался более долгим, чем ожидали.
День клонился к вечеру, но мы неуклонно продвигались к цели. К нашей МИРНОЙ цели. Неужели это все-таки случится? Совсем скоро мы будем в гостинице, а там…