Безумие
Шрифт:
Единственное слово, короткое и емкое, которое крутилось на кончике языка, смотря на учебное заведение у которого стояли небольшими толпами студенты - стадо. Не когда не задумывались, что именно стадное поведение общества позволяет с легкостью манипулировать толпой, бездумных, среди которых редко можно встретить людей пытающихся выделиться из общей массы серых лиц. Но даже если это и удается, то и таким везунчикам присуще стадное поведение. Человек, не сможет выжить в одиночестве и сохранить свой рассудок, не зря же были придуманы карцеры. Смотря сейчас на будущее поколение, которое обязательно придет на смену своих старших, я осознаю, что за все время своей жизни в этом мире ничего не меняется. Да народ может восстать против своих господ в лице государственной власти, может свершать кровавые революции, может объединиться и защищать свое жилище, но это не отменяет того факта, что все это опять же будет еще одним проявлением стадного поведения, во главе которого будет стоять волк. Такого волка я сейчас и наблюдал, высокий парень со снисходительной улыбкой стоял выше своего стада на первой лесенке крыльца. Я слишком долго смотрел на мир и на поведение людей, чтобы не узнать
Толпа перед крыльцом стала подтягиваться к зданию, мне пришлось выйти из машины и осмотреться вокруг. Я вообще, по сути, и сидел, ожидая, только своего ангелочка, но так и не смог в зрячую увидеть девчонку, пришлось покидать уютный салон машины. Встав перед машиной и поправив закинутую сумку на плечо, принюхался, тут же улавливая знакомые нотки аромата, который кажется, выучил наизусть за столько лет. Вдохнул глубже, свежесть с легкой пряностью и отключился от всего остального, концентрируясь только на ней. Аромат привел меня к закрытым дверям на пятом этаже. Я стукнул в дверь, тут же ее, распахивая, вошел в большую аудиторию, заполненную только на половину, хмурыми студентами. Не молодой мужчина, в толстых очках окинул меня задумчивым взглядом, скорее всего это был преподаватель, но я не удосужился представиться, мне этого просто не захотелось, а протягивая ему документы, полученные от Сергея, взглядом искал свою девочку. Найти получилось не сразу, так как ребенок, лежал лицом на парте, а внутреннее зрение я уже потушил, но все же я узнал ее черную голову с яркими прядями. Как видимо она спала, а вот остальные ученики меня открыто разглядывали, я кожей ощущал на себе все эти заинтересованные взгляды, до которых мне не была дела. Я готов был довольно зарычать, осознавая, насколько близко нахожусь к своей дичи, что вот еще несколько шагов и все. Она моя, а там уже начнется контактная игра.
– Что ж, Евгений проходите, присаживайтесь и включайтесь в учебу.
– Меня отвлек преподаватель, возвращая мои бумаги. Я поднял взгляд, мужчина немного отступил от меня, нервно поправляя галстук. Такая реакция была предсказуема, человек нутром чувствует опасность. Ложь, когда говорят, что люди отошли от своих инстинктов. Подсознание часто срабатывает на угрозу, что сейчас и произошло. Я не стал зацикливаться, и силой воли погасил довольную ухмылку пытающуюся расползтись на моем лице. Мой взгляд устремился к цели, которая все так же спала на своих руках в третьем ряду на предпоследней парте. Мне не сказано повезло, мой ангел сидел один за столом. Я плавно приблизился, не создавая шума, в оглушающей тишине, в которую погрузилась вся аудитория, и скользнул на соседний стул, специально немного задев девчонку. Ангелочек дернулся и приподнял свое лицо, с красным пятном на щеке, которое образовалось, скорее всего, из-за сжатых кулаков, на которых покоилось. Расфокусированный взгляд с недоумением рассматривал меня, а я с восторгом рассматривал ее. Зверь внутри меня утробно порыкивал, показывая, что он восторге от такой близости этого ребенка. Мой взгляд впивался в сонное лицо, отмечая все морщинки, которых я порой просто не замечал, перед моим взором словно всплывал блокнотик с записями отмечая все черты лица, записывая все эмоции отображаемые такими большими голубыми глазами. Недоумение, удивление, заинтересованность. Отдаленным фоном отметил, что преподаватель продолжил лекцию, но этот звук для меня был слишком отдален, сейчас мои уши напрямую настроились на набат, звенящий в грудной клетке ребенка, на кончике языка запах всех чувств, бушевавших сейчас внутри своей жертвы. Волнение, ребенка прошло по небу легкой кислинкой, а пришедшее на смену смущение запахло ванилью. За все годы, я еще не разу не пожалел, что открыл на ангелочка охоту, такие ароматы, мне дарила только она, но все, что я сейчас чувствовал не могло сравниться с отчетливым запахом острых специй, которые расцветали вместе с ее страхом. Я решил ускорить процесс, губа немного приподнялась, желая показать оскал.
– Евгений.
– Прошептал я, тем же хриплым шёпотом, которым всегда разговаривал с ней. Глаза девочки еще больше распахнулись, зрачок стал расширяться, затопляя голубую гладь тьмой, губы приоткрылись и задрожали. Я был доволен, учуяв, наконец желанный аромат, и тому, что в близи мог любоваться всей гаммой страха, ярко окрашивающего сейчас немного нахмуренное лицо. Глаза влажно заблестели, а потом ребенок зажмурился, прерывая контакт и пытаясь не разреветься. Довольный оскал расплывался на блаженном лице, дыхание стало глубже и быстрей, а зверь внутри меня присмирел, довольный жизнью. Девочка тряхнула головой и опять подняла на меня свой испуганный взор.
– Это... ты?
– Ребенок, пытался смериться с чем-то, а может мне это показалось, но то, что она не стала увиливать и строить из себя ничего не понимающую девицу приятно удивило. Сам факт, того, что мы оба понимали, что это произошло невозможно избежать.
– Я просил не провоцировать.
–
– Эм... и что теперь?
– Храбрая девочка уже брала свои реакции под контроль. Лицо пыталось расслабиться, губы сжались в тонкую линию, глаза прищурились, словно пытаясь бросить вызов, вот только это было напрасно, я все также прокатывал по своему горлу самый приятный для зверя запах.
– А теперь, ты соберешь вещи, и мы уедим.
– Девушка нахмурилась, ладони сжались в маленькие кулачки с аккуратными черными, короткими ноготками.
– А если нет?
– Твоя семья умрет на твоих глазах.
– Мой голос не менял тональности. Я говорил абсолютную правду, если будет оказано сопротивление, то я с большим удовольствием перебью всю семейку на ее глазах, а потом мы все равно уедим. Ребенок закусил губу и опустил глаза на стол. Смиряясь со своей участью, и я этому не мешал, мне самому была интересна эта игра. Впервые осмысленно общался со своей жертвой, аккуратно манипулировал словами, сразу давая понять, что у нее нет шансов избавиться от меня. Это было самым важным моментом моей игры, в большинстве своем я осознавал, что предо мной находиться ребенок, с расшатанной нервной системой, причем мною же, поэтому действовал хоть и холодно-безразлично, но мягче, чем обычно. Мне важно сохранить свой дичи разум и получить на возможно долгое время приятно пахнущую игрушку в свои руки.
До конца лекции ребенок больше не разговаривал со мной, отделившись, словно занавесом густых волос и насколько я понимал по аромату, пыталась принять решение для себя. Зря, тут и думать было не о чем, выбора я все равно ей не давал, как и не пытался отвлечь от своих дум. У меня сейчас было много других интересных ощущений, которым я отдавался с восторгом. Я пристально рассматривал ангелочка, ее кожу, лицо, родимые пятна доступные моим глазам, одежду, в которой она сегодня была одета, ее сумку и даже блестящие блики от лака. Катал по гортани ее запахи, отстранено отмечал изменение их состава, тактильно пытался ощутить тепло этого тела, услышать бег крови по синим венкам испещрившие бледные руки. Представлял, как она будет выглядеть под полной луной в родном лесу, как гулко будет стучать ее сердце, от быстрого бега, как воздух будет искрить запахом ее страха. Как расширяться ее глаза увидев меня выродком. Представлял, как с удовольствием вонзаю свои клыки в место со спины в соединительную мышцу шеи и плеча. Как из ее горла вырвется болезненный вскрик. Это место выбрано было мной не зря, эта мышца очень болезненна, особенно после долгого напряжения. Представил, с каким удовольствием буду наблюдать, как жизнь будет медленно покидать эти яркие, живые глаза. И мой зверь внутри взревел. Мои кулаки сжались, я коротко и быстро задышал, пытаясь разобраться, что растревожило зверя в последнем видение, и я непременно разобрался бы, но меня отвлек звонок. Я уверенно встал и посмотрел на девчонку. Она еще сидела, не шевелясь, а потом резко поднялась, одним движением руки смахнула все со стола в сумку и прямо посмотрела мне в глаза. Храбрый ребенок принял для себя решение, а я протянул руку, знаю, что она не сбежит, но хотелось почувствовать ее. Маленькая ладошка с какой-то обречённостью упала мне в руку, невольно сравнивая наши размеры, аккуратно сжал пальцы не торопясь опустить свою руку, сравнивая контрастность температур. Моя горячая ладонь стала нагревать бледную, ледяную кожу ребенка. Перевел взгляд, на лицо мысленно делая пометки, что в тщательно скрывающемся взгляде мелькает некая обреченность и грусть. Пусть так, пусть.... Правильно со своим положением лучше смериться, не стоит надеяться, особенно если ты выбрана мной. Мускул дрогнул на моем лице, невольно скрипнули зубы от натиска, с которым я их сжал, резко развернулся и повел добычу в свое логово. Мы вышли из аудитории и направились на выход, смешавшись с толпой спешащих студентов на законный перекур. Ангелочек шел на расстоянии протянутой руки сзади, словно на буксире. Голова опущена, губы поджаты в тонкую линию, на скулах едва пробивался легкий розовый румянец, а рука, которая покоилась в моей ладони, даже не пыталась сжаться и удержать. Ребенок отгородился от всего происходящего и плыл в своем закрытом мире. Я часто видел такое у нее состояние, словно душа уходила в другое место, оставляя оболочку в положенном пространстве. И меня это не пугало, я много лет следил за ней, и точно уверен, что скоро она вынырнет на поверхность, но все же оборачивался чуть чаще, следя и принюхиваясь к ней.
Дорога быстро привела нас на стоянку к моей машине, я отпустил уже заметно нагретую ладошку, отключил сигнализацию и направился к водительскому месту. Ангелок не поднимал глаз, и вообще не реагировал на окружающее, но стоило мне открыть двери, как темная головка медленно стала подниматься, скользя расфокусированным взглядом по всему, что было перед ее взором, проскользнула мимо меня и подняла личико к солнцу, чуть прищурила глаза и немного улыбнулась, вот только улыбка вышла грустной.
– Прощаешься?
– Хрипло процедил я сквозь сжатые зубы.
– Нет, пытаюсь вспомнить.
– Пояснила, не отпуская лицо. Странный ответ.
– Что?
– Моя безжалостность давно заняла первое место среди моих пороков, но иногда любопытство вспыхивало не привычной, яркой стрелой сквозь серый туман в воспалённом сознании.
– Когда в последний раз смотрела на солнце.
– Странный ответ, но уже более предсказуемый. С каждым прожитым днем, месяцем, годом, мы пресыщаемся тем, что видим ежедневно, а позже и вообще перестаем замечать примелькавшиеся картинки, вещи, людей - до момента их утери.
Ничего другого мне не оставалось, как зло ухмыльнуться и попытаться затолкнуть подальше свое высокомерие. Да, высокомерие, да превосходство. СМЕРТЬ, злобная старуха, неспособная заточить свою косу на бессмертное существо. Еще одна беспомощная тварь, которая непременно ошивается, где-то рядом и злобно пережевывает свою не состоятельность. У меня есть время на воспоминания, и есть время заново ощутить все краски мира.
– Садись!
– Зло выдохнул, сквозь сведенные скулы. Девушка вздрогнула, опустила голову, неловко шагнула к двери под моим неусыпным взором.