Безродный
Шрифт:
— Я слышал, к нам запихнули какого-то безродного, — процедил Данила. — Не верил. Думал — слух. А оно вон — живое. С сумочкой.
Три варианта. Первый — ответить дерзко, нарваться на конфликт в первый час. Второй — промолчать, показаться слабым. Третий…
— Мне сказали, тут кормят, — Кирилл пожал плечами. — Я пришёл за кашей, не за дуэлью. Столовая в какой стороне?
Данила уставился на него. Несколько секунд — тишина.
Потом наследник Волковых усмехнулся. Не зло —
— Столовая в левом крыле, безродный. Каша по вторникам.
Он отступил. Свита расступилась. Кирилл прошёл между ними, чувствуя спиной жар чужого Ядра — Данила нарочно «давил», проверял реакцию. На такое давление Искра должна сжаться, заставить человека покрыться потом, замедлить шаг.
Кирилл шёл ровно.
Нормальный пацан, в сущности. Горячий, туповатый, привык быть главным. Через месяц или подружимся, или он попытается меня поджарить. Ставлю на второе с переходом в первое.
Комната 412 оказалась коробкой три на четыре. Кровать, стол, шкаф, окно с видом на задний двор и мусорные контейнеры. Очевидно, стипендиатам полагался вид «на реальность».
Кирилл бросил сумку на кровать. Сел. Закрыл глаза.
Ядро внутри — его Ядро, настоящее — ворочалось в груди, как зверь в слишком тесной клетке. Сжатое до размеров Искры, оно пульсировало глухим, низким ритмом. Фиолетовый свет за закрытыми веками. Цвет Громовых, цвет Нулевой стихии. Цвет, которого никто не должен увидеть.
Он протянул внутренний «щуп» — привычка из прошлой жизни, разведка периметра. Ядра вокруг ощущались как угольки в темноте: красные огоньки Волковых этажом ниже, холодные голубые точки Ледовских через корпус, россыпь мелких разноцветных — малые рода, десятки.
Один уголёк привлёк внимание. Не цветом — масштабом.
Где-то в центральном корпусе Академии горела не точка — звезда. Спокойная, ровная, чудовищной плотности. Гром. Может быть — высший Гром, на пороге Столпа.
Корнеев? Если это куратор первого курса — Академия не шутит.
Кирилл разжал сжатые кулаки. Ногти оставили на ладонях красные полумесяцы. Он смотрел на них, пока следы не побледнели.
Семнадцать лет. Семнадцать лет тишины, терпения, ожидания. И вот он здесь. Среди тех, чьи предки, возможно, участвовали в уничтожении его рода. Среди тех, кто даже не подозревает, что Громовы — не пыльная строчка в учебнике истории.
План простой. Первый год — наблюдать, не высовываться, понять расклады. Набрать информацию. Определить, кто именно отдал приказ двадцать лет назад. Второй год — начать двигать фигуры.
Он усмехнулся.
Когда мои планы в последний раз шли по плану?
Телефон в кармане завибрировал.
«Северный полигон. 21:00. Неофициальная проверка для новичков. Если не придёшь — будут считать, что боишься. Если придёшь — будут бить. Выбирай».
Кирилл перечитал дважды.
Ну охренеть теперь. Первый день, а уже «неофициальная проверка». Какая трогательная забота о новичках.
Часы на стене показывали 19:47.
Северный полигон располагался за учебными корпусами — бетонная площадка, окружённая высокими стенами с поглощающими рунами. Место для спаррингов, тренировок и, судя по всему, для неформальных «проверок», о которых преподаватели то ли не знали, то ли делали вид.
Когда Кирилл пришёл, народу было уже человек тридцать. Первокурсники. Большинство — мундиры с гербами, несколько малых родов без эмблем, но в форменной одежде. Он один — в джинсах и худи.
В центре полигона стоял парень, которого Кирилл не видел раньше. Невысокий, жилистый, с коротко стриженной головой и глазами, в которых плескалась та особая, ленивая жестокость людей, привыкших к безнаказанности. Мундир — чёрный. Без вариантов.
Чернов. Младший кто-нибудь.
— О, полный комплект, — парень обвёл толпу взглядом. — Даже бесхербовый пришёл. Молодец. Храбро. Или глупо. Скоро узнаем.
Кирилл встал с краю. Огляделся. Среди зрителей мелькнуло бело-синее — девушка, светлые волосы, убранные в высокий хвост, лицо как фарфоровая маска. Она стояла чуть в стороне ото всех, скрестив руки, и смотрела не на черновского — на Кирилла.
Ледовская. Он знал фотографию из открытых источников. Лера Ледовская, дочь главы клана. Те же скулы, тот же взгляд — рентген, а не глаза.
— Правила простые! — черновский хлопнул в ладоши. — Каждый новичок выходит на площадку и показывает, что умеет. Кто впечатлит — тот нормальный. Кто нет — тот весь год бегает за чаем.
— А если кто-то не хочет участвовать? — спросил кто-то из задних рядов.
— Тогда он уже бегает за чаем. С сегодняшнего дня.
Смешки. Нервные.
Начали. Первыми выходили малые рода — показывали базовые техники. Паренёк из Вороновых поднял в воздух три камня, покрутил и мягко опустил. Девица из Медведевых ударила кулаком в тренировочный манекен — тот отлетел на два метра, земляная сила. Ничего особенного.
Потом — Волков. Данила вышел, как на сцену: широкий шаг, развёрнутые плечи, огненные блики по костяшкам. Без слов зарядил огненным хуком в стену — камень оплавился, потёк. Толпа одобрительно загудела.
Черновский кивнул.