Безлюдье. Дилогия
Шрифт:
– Ну, во-первых, у нас в данный момент нет никаких "прав человеков". Забудьте об этом раз и навсегда, если хотите выжить в новом мире. Во-вторых, в вашем поселке все видели происходящее у Пачина. И никто, повторяю, никто из вас не вмешался, и к нам ни одна живая душа не обратилась. И знаете почему? Мы разные.
Мы, свободные поселенцы, уже живем в новом мире полноценно, сами его строем, под себя и для себя. А ваши "коттеджники", похоже, еще ничего не поняли. Они обычные трусливые твари, сидели за спиной Пачина и ждали развития событий, поэтому высылка для вас еще самое легкое наказание. Да и насмотрелись мы на
Серебряков отшатнулся, видимо в глаза Бойко мелькнуло что-то такое, что сильно его испугало, а может, он ожидал услышать от атамана нечто иное. "Прикрепленные" грубо оттолкнули мужчину в сторону. И это заметили, из толпы выселенцев фурией выскочила моложавая блондинистая дамочка, также не сходившая в свое время с экранов ТВ. Шипя и ругаясь, она подскочила к атаману, двигаясь несколько неуклюже на своих высоких каблуках.
– Ты что вообразил из себя! Парашник замкадный, чмо вонючее! Атаман хренов!
Михаил и охрана несколько опешили от подобного натиска, и дамочке удалось добраться своими длинными накрашенными когтями до лица атамана. И это оказалось ее огромной ошибкой. Рядом с Бойко неожиданно возникла Наталья Плотникова и резким ударом приклада АК-74 свалила гламурную дуру с ног, та упала лицом прямо в жирную грязь. По ухоженному личику потекла кровь, блондинка подняла руку со сломанными ногтями и завыла как собачонка. Ее тут же схватили "прикрепленные" и вопрошающе посмотрели на атамана.
– Тащите эту стерву в кутузку. Я позже изменю ее наказание на работы. Думаю, ей полезно будет для разнообразия и на людей попахать.
После такого инцидента отношение к "коттеджникам" стало еще жестче. Ополченцы прикладами загоняли людей в автобус, и громко матерясь, затем объявили чтобы к вечеру, под страхом расстрела, никого из них не должно было быть в поселке. 'Коттеджники" угрюмо молчали, на сопротивление у них не было уже ни сил, ни духа. Давно эти напыщенные людишки не испытывали такого унижения и страха.
Михаил подошел к месту казни. Когда-то здесь находился спортивный городок, имелось даже небольшое футбольное поле. Сейчас все это хозяйство заросло бурьяном, занесло песком и грязью. Физкультура новым властям была не нужна.
Для виселицы они использовали металлическую конструкцию, к которой когда-то подвешивали гимнастические снаряды. Сейчас на ней висело десять веревочных петель. Внизу под руководством Сергея Носика построили хитроумную деревянную конструкцию. Для правильной и менее болезненной казни был необходим резкий рывок, когда повешенный умирал не от сдавливания сосудов и дыхательных путей, а резко ломались позвонки, и смерть наступала моментально.
Дальнейшее действо, происходящее на месте казни, атаман помнил смутно. Видимо, память у нас все-таки устроена так, что самое плохое в ней остается мутными набросками. Скорей всего из-за того, что в жизненном негативе имеется мало полезной информации, необходимой для дальнейшего существования индивида. Может, поэтому люди всегда совершают ошибку за ошибками, боль и раздражение от них быстро забываются.
Осужденных по очереди заводили на помост
Двое из осужденных на работы сразу же и приступили к своему наказанию, исполнять грязную работу. Они встали по обе стороны помоста, и под руководством Ханта одновременно стукнули кувалдами по деревянным кольям, поддерживающим тяжелые чугунные чушки. Основание помоста сразу же сложилось, и туловища вешаемых разом упали вниз. Казнь прошла успешно, тела еще немного подергались, но большинство казненных умерло без мучений. Не повезло только Пачину, или узел был сделан неудачно, или уж больно много грехов накопилось на душе, но он умирал страшно и несколько минут. Затем Хант прошелся мимо виселицы и утвердительно кивнул головой.
Возмездие совершилось, но на душе не было ни радости, ни печали. Только смертельная усталость, как от продолжительной грязной и омерзительной работы. Люди расходились в молчании с этого враз ставшим страшным места, большинство выглядели потрясенными. Некоторые женщины плакали навзрыд, часть же присутствующих подходили к атаману и молча стукали его по плечу. Многим стало понятно, какую ношу взвалил на себя этот человек, и они были благодарны ему.
– Командир, пойдем?
– Михаил обернулся. Рядом стоял Потапов, с ним свободные от охран бойцы - Мы тебя довезем до дома.
– Спасибо, я лучше пройдусь.
Дома он ни с кем не разговаривал. Достал из погреба холодную бутылку обычной водки. Он пил ее и совершенно не чувствовал опьянения. Только пружина, скрученная за эти дни глубоко в душе, немного отпустила. Мысли приняли расслабленное, текучее как вода, состояние. Домашние в этот вечер его не трогали, в доме было тихо и спокойно. Выпив полбутылки водки, он закрылся в комнате наверху, где достал с полки одну старую добрую книгу.
Второй день рождения
Второй день рождения удалось провести только через неделю после всеобщего схода и казни мятежников. И неделя эта была ох, какая непростая. Казнь произвела на всех жителей анклава гнетущее впечатление, очень уж жестокое это зрелище для людей начала двадцать первого века. Сложно вот так взять и скинуть с себя покровы впитанного с детства гуманизма и цивилизованности. Ведь не смотря на все неурядицы и опасности, сопровождающие перестройку и начальный этап накопления богатств новоявленным капитализмом, в обычной жизни большинство граждан с проявлениями патологической жестокости сталкиваются редко. Да и после столкновения с такими ипостасями человеческой натуры, эти эпизоды обычно стараются похоронить глубоко в памяти. Так как жить легче в придуманном 'розовом' мире, мире смазанной реальности, своего уютного уголка, который обычно пестуешь с удвоенным рвением.