Бездыханные ІІ

Айзель Кон

Пока она говорила, мы успели дойти до конца коридора.

— Готовы?

Мелори взглянула на нас, и мы кивнули. После этого она взглянула на Данте и, получив от него короткий кивок, открыла дверь.

Из темного коридора мы вышли в огромную освещенную залу. Это оказалась церковь, или скорее зала готического собора: стены и пол из темно-серого камня, по обе стороны тянулись ряды деревянных лавок, в больших вытянутых окнах искрились разноцветные ветражи. Окно у самой дальней стены было больше всех, примерно несколько метров диаметром, мозаика которого складывалась

в большого ангела с распахнутыми крыльями.

Под этим окном, на широкой возвышенности, там, где должна была быть трибуна святого отца, стояло фигуристое кресло, на котором сидел кто-то, кого я не могла разглядеть с такого расстояния. Но внутри все почему-то сжалось, ибо я догадывалась, кем был этот кто-то.

— А мы уже думали, что вы не придете, — послышался слева громкий женский голос.

Повернув голову, я увидела женщину, сидящую на спинке одной из лавок. Она встала и, пройдясь по месту, где обычно сидят, спрыгнула с лавки прямо возле нас. Женщина была красивой, с вьющимися темно-каштановыми волосами, в короткой черной юбке и белой блузке, которая не скрывала внушительный бюст. И, как и оказалось, глаза этой женщины были такими же демоническими, глядя на которые, у меня появлялось странное чувство, будто я уже знаю ее.

— Беатрис, — прошипела Мелори, почему-то разозлившись.

Брови Беатрис сомкнулись на переносице, но губы искривились в ухмылке.

— Мелори! — будто бы радостно, но не скрывая сарказма, воскликнула она. — Сколько лет, сколько зим! Ты совсем не изменилась. Хотя нет, кажется, немного постарела.

Мелори криво ухмыльнулась.

— Ты тоже не изменилась. Хотя нет, твоя грудь все же немного обвисла. И, ой, что это, морщины?

— Ах ты!.. — рыкнула демоница и замахнулась рукой с длинными ногтями, но ее остановил громкий, но в то же время спокойный мужской голос.

— Беатрис.

Ее рука остановилась в нескольких сантиметрах от лица Мелори, а та даже не шелохнулась. Беатрис фыркнула и, развернувшись, медленно зашагала к сидящему на кресле мужчине.

Мелори и Данте, а за ними и мы, тоже направились к нему.

С каждым новым шагом я все четче различала фигуру сидящего. Он сидел, слегка подперев подбородок самими пальцами левой руки, а в правой держал темно-бордовую книгу, в которую и смотрел. На его губах играла легкая то ли улыбка, то ли ухмылка. Одет сидящий был в черный фрак с белоснежной рубашкой и черным галстуком. Кончики черных волос касались плеч. Что-то знакомое было во всем этом, но я не могла угадать что.

Беатрис стала возле кресла, спершись на его спинку.

Мы остановились примерно в десяти метрах от сидящего, и я вздрогнула. Нет, этого просто не может быть.

Сидящий внезапно засмеялся, тихо и коротко.

— Да, — произнес он, — лучшая комедия, которую только могло написать человечество — это Библия.

Я опять вздрогнула. Маленькая догадка увеличивалась с каждой секундой.

И когда сидящий, закрыв книгу, которая оказалась Библией, поднял на нас свои алые глаза, мне показалось, что земля уходит из под моих ног.

— Вы?.. — дрожащим голосом, тихо

произнесла я.

Взгляд сидящего метнулся ко мне и страх заполнил мой разум.

— Мисс Лоуренс, — молвил он, усмехнувшись, — вот и настал тот момент, когда вы наконец-то узнаете мое имя, — и, встав с кресла, он, не переставая ухмыляться, словно наслаждаясь моим состоянием, легко поклонился, — позвольте представиться, Алан Бладрейн.

Я отступила на шаг. Коленки дрожали, а горло будто в тески сжало, от чего невозможно было вымолвить ни слова.

— О, понимаю, вы потрясены, но все же, — Алан взглянул куда-то вбок, — Гримуальд!

Проследив за его взглядом, мою грудь от огромного шока и потрясения сдавила боль.

— Ты всегда называешь меня полным именем.

А там, опершись спиной на стену и сунув руки в карманы, стоял Грим. Он взглянул на меня, улыбнулся, и как ни в чем не бывало, сказал:

— Я же говорил, что мы еще увидимся.

А я отказывалась верить в то, что вижу.

Грим оторвался от стены и, подойдя, стал в трех метрах от меня. Огромные усилия понадобились мне, чтобы не вскрикнуть. Его глаза были чисто алыми с вертикальными зрачками, без намека на ту необычную разноцветность.

— Но… — наконец-то смогла вымолвить я, — но как?

Грим приподнял брови.

— Ты про глаза? Знаешь, современный мир хорош своими достижениями. Линзы творят чудеса! Даже форму зрачка можно спрятать.

— Но ты ведь говорил, что… что вы братья!

— А мы и есть братья, — ответил он сразу же. — Единокровные. У нас один отец, или лучше говоря, создатель.

Я прикусила губу и сжала руки в кулаки, пытаясь унять дрожь от страха.

— Но даже если так, все равно…

— Мио, — перебил меня Грим, — я никогда не лгал. Вспомни все наши разговоры.

И правда, перебирая в голове воспоминания, я поняла, что он никогда прямо не говорил, что у него разноцветные глаза; не говорил, что европеец, а лишь то, что приехал из Европы. Я была слишком легкомысленна и неосторожна. Я столько времени провела с ним, рассказала многое о себе, даже познакомила со своими друзьями и показала, где живу. А Алан, он ведь с Ролланом раз столкнулся, а мальчик даже не подозревал, с кем разговаривает. Теперь, думая об этом, мне становится по истине страшно. Но зато все становилось понятно: почему прикосновения Грима казались такими необычно теплыми, и почему после поцелуя он не говорил, что чувствует дискомфорт, который чувствуют люди.

— Постой, — услышала я сбоку голос Мелори, — вы знакомы?

— Ага, — с внезапным весельем ответил ей Грим. — Я с ней тусовался почти две недели, и мы вместе даже пошли на ваш бал.

— Две недели? — женщина нахмурилась. — Что ты делал в нашем городе две недели?

— Ну, — парень почесал макушку. — Я вроде как должен был привести ее сюда, но провалился.

— О чем это ты? — настороженно спросила я.

— Он должен был втереться тебе в доверие, чтобы ты по собственной воле явилась сюда, — ответила Беатрисс, подойдя ко мне, — а знаешь для чего? Чтобы я могла поглотить то, что есть в тебе.