Бездна
Шрифт:
Дима любил приносить хорошие вести, это было в его натуре.
— Иди уж, — отец махнул рукой, и брат мгновение скрылся в коридоре. — Ну, как дела, сынок? — Он подошел ближе к моей кровати.
— О чем вы говорили с Амарантой, папа? — спросил я.
— Ты только что чудом выжил, и это — единственное, что тебя интересует? — Он казался недовольным, но мне было все равно. Отец внимательно оглядел меня и покачал головой, видимо, поняв, что спорить бесполезно. — Боюсь, я не имею права тебе это рассказывать, — он поднял руку, останавливая мой протест. — Я обещал. Я могу сказать лишь одно — я абсолютно уверен, что она не причинит
— Неужели кто-то в этом сомневается? — Я был удивлен.
Отец не стал бы подвергать других опасности в угоду своим капризам.
— Глеб поначалу думал, что я веду себя так из благодарности за спасение твоей жизни. Но я сумел разуверить его в этом, — он улыбнулся, вспоминая тот разговор, а я подумал о словах Димы насчет реакции Глеба. Да уж, надо думать, убедить его было не легче, чем выдержать битву со стаей оборотней.
— Дима сказал, она сейчас в гостиной, — произнес я полувопросительно. Отец кивнул; хотя я уже начал чувствовать усталость, но ждать больше не мог. — Ты можешь позвать ее сюда?
Отец нахмурился и явно собирался мне отказать, но неожиданно в дверь кто-то легонько постучал. Мое сердце замерло. Не знаю, как я почувствовал, что это пришла она, но я был абсолютно в этом уверен. Папа тоже сразу догадался об этом по выражению моего лица; возможно, раньше он думал, что ему удастся отложить эту встречу, но теперь он понял всю несостоятельность своей идеи.
Пока мы с отцом переглядывались дверь тихо приоткрылась, и на пороге показалась Амаранта.
Было удивительно, как я мог забыть, что она так прекрасна.
Наверное, память человека не может вместить в себя образ подобного совершенства. От восхищения у меня перехватило дыхание, и я не мог произнести ни слова. Казалось, я видел ее впервые. Я жадно всматривался в ее черты, пытаясь запечатлеть в сознании этот неземной образ.
Ее волосы были уложены в ту же прическу как и в прошлый раз, я не мог разобрать замысловатого плетения. На ней снова было короткое белое платье, не скрывавшее длинных стройных ног. И, конечно, она была босиком. Я не мог не улыбнуться этой ее маленькой прихоти.
Амаранта неуверенно улыбнулась в ответ, но осталась стоять на месте. Я почувствовал нетерпение. Почему она не проходит? Я знал, что все россказни о том, что вампиры не могут войти без приглашения просто выдумки. Возможно, их создали сами вампиры, чтобы люди, заходя в свой дом, расслаблялись и становились легкой добычей. Но отчего тогда она медлит? Я нервно заерзал на кровати.
Отец тоже был в недоумении. Но так как его мозг не был парализован восхищением, он гораздо раньше, чем я, понял истинную причину задержки. Он подошел к окну и задернул шторы. Я почувствовал себя идиотом. Ну конечно, все дело было в солнечном свете, который, проникая через окно, заливал всю комнату. Я мысленно поблагодарил Глеба за его любовь к плотным шторам, они полностью скрыли спальню от лучей солнца, и в комнате воцарился полумрак.
Амаранта переступила порог и в нерешительности взглянула на отца. Он нехотя кивнул и покинул мою спальню, тихо прикрыв за собой дверь. Когда это они научились понимать друг друга без слов? Возможно, я и был без сознания всего часов десять, но за это время, похоже, многое успело измениться.
Эмми снова улыбнулась мне, села на край моей кровати,
— Кажется, ты вернула свой долг, — сказал я очередную глупость.
В разговорах с ней я постоянно терялся, как малолетний школьник, и нес всякую чушь.
— А мне кажется, что ты слишком много болтаешь. Разве ты не должен отдыхать? Или что там обычно де лают люди после операции? — Ее голос, как всегда, завораживал и лишал возможности здраво мыслить, и я позволил себе погрузиться в его волшебную музыку.
Боже, до этой минуту я даже не подозревал, как сильно мне не хватало звуков ее голоса. Наверное, надо было что-то ответить, но я, кажется, прослушал вопрос.
Когда ко мне вернулся слух, а вместе с ним и зрение, я заметил, что ее внешность все же немного изменилась. Эта перемена взволновала меня. Не получила ли она вчера какую-то травму? Я с тревогой всматривался в ее черты. Ее кожа стала еще бледней, а под глазами залегли темные круги. Да и сами глаза, кажется, немного утратили свой неземной блеск, хотя цвет все так же потрясал. Несмотря на эти перемены, а может, благодаря им, она казалась еще более тонкой и беззащитной, а, главное, притягательной для меня Как она могла вчера справиться с оборотнем? Мыслимо ли это?
Амаранта сидела у меня в ногах, слегка склонив голову к правому плечу, ее внимательные глаза следили за каждым моим движением.
— Он не ранил тебя?
Одна из ее тонких бровей приподнялась вверх. Она и правда не сразу поняла, о чем я говорю. Но потом она неожиданно рассмеялась, и я чуть не умер. Если ее голос был прекрасен, то смех я мог бы назвать божественным. Он искрился и будто переливался всеми цветами радуги; не думаю, что есть такие слова, которыми это можно было бы описать. Невозможно было оставаться равнодушным, слушая эту симфонию, и я рассмеялся вместе с ней. Когда она смолкла, мое сердце вновь начало биться.
— Неужели ты серьезно думаешь, что он мог бы мне навредить? Мне казалось, твой брат достаточно красочно описал тебе сцену нашего сражения с псом.
Слово «пес» она произнесла с презрением. Еще бы, ведь вампиры брезговали оборотнями и предпочитали с ними не связываться. Именно поэтому мы с трудом поверили в возможность сговора между волками и вампиром.
— Ты подслушивала? — наконец, до меня дошло, что означают ее слова.
Как еще она могла узнать, о чем мы недавно говорили с Димой?
— Вот еще, — она фыркнула, — просто у меня отличный слух. Я и сейчас при желании могу слышать о чем говорят в гостиной. Хочешь узнать? — Она игриво прищурила глаза, и я невольно улыбнулся.
— Не очень-то, — я пожал плечами.
За разговором с ней я совсем забыл о своей ране, тогда как рана прекрасно обо мне помнила.
Неловкое движение тут же отозвалось прострелом во всей левой части тела, и мое лицо скривилось от боли. Амаранта немедленно подалась ко мне, но внезапно остановилась и замерла. Я не понял, что послужило этому причиной, и скосил глаза туда, куда она так пристально смотрела. На моей повязке выступила кровь. Эмми судорожно вздохнула и резко отодвинулась назад. Когда я снова перевел на нее взгляд, она опять улыбалась, как ни в чем не бывало. Казалось, красное пятно на моих бинтах вообще ее не интересует. И все же я не мог не заметить, как старательно она отводила от него глаза. Но я по-прежнему чувствовал себя в безопасности, как бы странно это ни звучало.