Бездна

Ефимов Алексей Г.

– А пол что ли чистый? На пол сядешь?

Дима пошел к куче, взял два обломка трухлого бруса с ржавыми дырками и бросил их на пол. Он осторожно сел на них, устроился поудобней, насколько это было возможно, и, сложив на колени руки – на уровне шеи – посмотрел на Хромого.

– Да, – кивнул тот. – Правильно. Тут тебе, брат, не мамка… Вон. Если бы продал это, были бы бабки. – Одну за другой он вытащил книги – шесть штук – и выложил их в ряд. – Достоевский… Толстой… Пушкин. Знаешь Пушкина, а?

– Да. Но мне

не нравятся книжки, скучные. Если только училка скажет.

– Зря.

Взяв в руки самую старую книгу, распавшуюся на части, он открыл ее:

– Я раньше много знал наизусть. Теперь вот не вижу, а так…

Он поднес книгу к самому носу, но не смог ничего прочесть. Тогда он закрыл книгу и положил ее рядом с другими.

– Так-то… Это не девок за косы дергать и пулять из рогатки. Учишься как? Троечник?

Мальчик заерзал на брусе:

– Да. И четверки бывают.

– Больше книжек читай. Понял?

– Да.

– Так-то. Что еще делаешь?

– Марки собираю про спорт.

– Много насобирал?

– Триста штук.

С минуту они молчали.

– Зад не мерзнет?

– Нет.

– Что-нибудь рассказать?

– Что?

– Сказку про Красную шапочку. – Он засмеялся и тут же закашлялся. – Кхе… Кхе… Кхе… Я, брат, долго жил, много видел

Молча пожав плечами (делайте что хотите), Дима стал рассматривать пол.

Прочистив горло, Хромой начал. Кашляя, запинаясь и делая долгие паузы, он рассказывал о своей жизни, а Дима, который сначала делал вид, что ему скучно, в конце концов сам не заметил, как увлекся и по-детски открыл рот. Ерзая на жесткой деревянной конструкции, он слушал грустную историю мальчика, который стал взрослым, старым и жил в подвале, – и ему очень хотелось к маме. Он расплакался бы, если бы мог. Но он не мог плакать, он был мужчиной.

– Так-то, брат, – закончил Хромой.

Он сложил книги обратно, закрыл чемодан, провел ладонью по крышке, словно смахивая въевшуюся за десятилетия пыль, кашлянул, шмыгнул носом и посмотрел на Диму:

– К мамке? Ночь ведь. Менты поди ищут, а нам это надо, а?

Опершись рукой о пол, он встал.

Снова уткнув взгляд в пол, Дима насупился и не двигался.

– Ну?

Мальчик встал.

– Вот и правильно.

Они пошли к выходу.

Дима пнул по пути кирпич. Бум! – стукнувшись о бетонную стену, тот шумно брызнул красными крошками.

Он обернулся и посмотрел строго:

– Не дома тут, нечего.

Мальчик хмурился.

Поднявшись вверх по ступеням, они вышли на улицу.

– Я не пойду дальше. Вдруг тебя ищут?

– Ладно, – буркнул Дима.

Сунув руки в карманы, он пошел вдоль дома не оборачиваясь, а Хромой спустился под землю.

Он ляжет и будет спать, а когда встанет, будет следующий день, и он не знает, какой – может, без водки, а может, нормальный. Может, он встретит

этого мальчика, а может, и нет.

Так будет до смерти. Когда она будет, он тоже не знает.

Глава 4

– Да чтоб их всех, мать их!

Маленький плотный мужчина, а-ля Денни де Вито без хвостика, – Иван Яковлевич Вассман, руководитель предвыборного штаба Геннадия Красина, – с раздражением бросил телефонную трубку и снова выругался.

Он развернулся и —

встретился взглядом с Ольгой, входившей в комнату.

Следующее проклятие застряло у него в горле, и он залился краской, даже лысина покраснела:

– Ольга Владимировна, простите. Здравствуйте.

Следом за Ольгой вошел Красин и глянул с укоризной на Вассмана:

– Иван Яковлевич, вы что это? Поберегите себя, пожалуйста.

Ослабив галстук, тот коротко всхрюкнул и нервно оттянул указательным пальцем ворот синей рубашки.

– Блин, Гуттенберги. Раздаточные материалы должны были быть вчера, а будут завтра.

Возмущение, только что бившее гейзером из инкрустированного золотом рта Вассмана, теперь скапливалось в его пухлом теле, и он жаловался сдавленным голосом.

Геннадий нахмурился:

– Сегодня у нас встреча с избирателями.

Потупив взгляд, Вассман прочистил горло.

– Как они объясняют?

– Не успевают.

– Классное объяснение. Мы им что-нибудь перечислили?

– Половину.

– Можем выставить неустойку?

– Да.

– Вот и выставьте.

– Ладно.

– Вы это видели? – Геннадий вынул из портфеля газету и протянул ее Вассману. – Ч у дная арифметика. Исследователи общественного мнения считают, что мы на четвертом месте.

– Осмелюсь предположить, что на первом Лобанов Эдуард Алексеевич с гигантским отрывом? – невесело усмехнулся Вассман.

– Сорок девять процентов. Что-то они поскромничали, в прошлый раз было больше.

Помявшись немного, Вассман взял со стола лист бумаги:

– Геннадий Владимирович, взгляните, это было сегодня в подъездах и ящиках. – Самообладание оставило его, и конец фразы он смазал: – Три тысячи штук… где-то… примерно.

Когда Геннадий увидел заголовок, выведенный полутора сантиметровыми буквами, то помрачнел.

Вассман приготовился к худшему. Он напряженно следил за шефом: за глазами и мимикой.

Когда лицо Красина вдруг просветлело и он ухмыльнулся, у Вассмана отлегло от сердца.

– «Сибирские руки московской мафии», – прочел вслух Красин. – Здорово. Кто-то в это поверит. Вы это вычистили?

Вассман снова замялся и густо залился краской.

– Стараемся, Геннадий Владимирович, но… этого дела много. Весь участок обгадили.

– Иван Данилович, учитесь, пожалуйста, скорости у конкурентов. Это лобановцы?