Бездна. Дилогия
Шрифт:
— Что я скажу родителям? — Лаврентьев держался за голову так, словно боялся её потерять, — Даже тел с собой не взяли! Полиция…
Самойлов посмотрел на него, как на дурака, тяжело вздохнул и отвернулся. М-да, а если бы придурок из похода притараканил оторванные головы, то родителям погибших тут же полегчало бы!
— Самая трудная часть дороги, мне кажется, закончилась? — бодро поинтересовалась Валя и в её голосе просто звенела надежда на положительный ответ, — Да?
Хробанов глухо кашлянул, а Лифшиц принялся тонко и противно хихикать. Смеялся он ровно до тог момента, пока я не начал пристально
— Виктор Семёнович, — тихо попросил я, — Попробуйте вежливо и тактично объяснить остальным, что всё произошедшее — только цветочки. Дальше пойдут сплошные ягодки, арбузы, дыни и тыквы. В прошлый раз у нас, например, в тоннеле никто не загнулся.
Самойлов кивнул и встряхнувшись, отправился в большой зал, для «тактичного разъяснения». Начало его выглядело так: «Вы думаете, это был пи…дец? Нет, пи…дец вас ждёт впереди».
— Давайте пожрём и немного отдохнём, — предложил я, — День выдался сложный, следующий ожидается ещё сложнее, а спокойных мест тут попадётся не очень и много.
В общем, все достали какие-то специальные термоматрасы и положили у стен. Сладкая парочка интеллектуалов отправилась в общий зал, опасливо поглядывая на ребристый люк с изображением жуткой волосатой физиономии. В «отростке» остался я с женой, Валентина, то ли нечаянно, то ли нарочно нервирующая Ольгу и Лаврентьев с примкнувшей к нему совсем зелёной и напрочь перепуганной девицей. Мамзель он называл Марусей.
Не уверен насчёт остального, но хоть еда в этот раз оказалась много лучше. Пластиковые коробочки, самостоятельно разогревшись, явили на свет привычную китайскую лапшу с кусочками соевого мяса, которые я и употребил во мгновение ока. Потом мы пили сладючий чай из термоса и наблюдали за цирком. В общем, подражание тому эпизоду из «Властелина Колец», когда один из хоббитов уронил в колодец какую-то хрень. В этот раз хоббитом оказался здоровенный мужик в бронежилете, а хренью — охапка пустых пластиковых коробок. Самойлов взял на себя роль Гэндальфа и брызгая слюной, угрожал сбросить дегенерата следом за тарой.
Сценка выглядела настолько по-домашнему мирно, что меня поклонило в сон. Я уже принялся утаптывать местечко для ночлега, когда выяснилось, что дамы с обеих сторон вовсе не разделяют моих чаяний, сдаться на милость Морфея. Они как бы даже приготовили пару миллионов неотложных вопросов, на которые я должен, кровь из носу, ответить.
— Э-э, спать? — прищурился я, — Никто не устал?
— Спать — не срать, можно и обождать, — откликнулась Ольга, — Давай ка ещё раз поведай, что тут есть, чего следует бояться, а чего — нет.
— Бояться нужно всего, — совершенно честно ответил я, наблюдая, как белобрысая Маруся усердно делает вид, будто её ничуть не интересует наша беседа, — Честно говоря, я бы посоветовал шарахаться от каждого камня, если он выглядит, хотя бы слегка необычно. Это, конечно, не гарантирует, что голова останется на месте, но шансы на выживание значительно увеличит.
— Хорошо, убедил, — Валя, по-хозяйски, хлопнула меня по колену. Это вызвало физически ощутимую волну недовольства с другой стороны, — Боимся всего. А вот, что тут самой страшное? Ну, от чего стоит удирать без оглядки?
Маруся не удержалась и отпихнув голову сопящего Лаврентьева, переползла
Касательно вопроса. Я задумался, вспоминая первый поход и перебирая в памяти всю дрянь, встреченную в Бездне. Впрочем, о чём это я?
Рассказ о Чёрном Пожирателе вышел достаточно подробным. Не забыл я упомянуть и тот трепет, который охватывает тебя ещё до того, как чёрная мерзость доберётся до пяток. И опять пришлось выжидать, пока выражение недоверия на лицах слушателей немного убавит свою яркость. Какого чёрта они просят тебя рассказывать, а потом делаю вид, будто слушали программу новостей? Я бы лучше задрых, чем выдумывал всякую чепуху.
Однако на слегка измазанной физиономии Ольги, помимо недоверия, просматривалось ещё и подозрение. Как обычно, пытаясь донести свои мысли до слушателей, я умудрился сболтнуть кое-что лишнее.
— А эта Оксана, — она щёлкнула пальцами, — Которая тебе сначала приснилась, а потом в ухо шептала. Откуда такие привилегии? Вы с ней чего, того?
— Думаешь, нашли время? — хмыкнул я, глядя прямиком в хитрый прищур, — Ну вот прикинь, сегодняшний вечер, все едва не скопытились, парочка осталась без голов, по пятам несутся монстры и тут я такой: а не перепихнуться ли нам?
— А что, я не против! — захихикала Валентина, ничуть не смущаясь испепеляющего взгляда супруги и ошарашенного — Марии, — Если у твоей голова болит — айда ко мне.
— Вот видишь! — вектор атаки вильнул, резко изменив свою направленность и вновь упёрся в меня, — Если эта бл… В общем, если она — не против, то и с вами всё ясно!
— Ой, всё, — совершенно серьёзно сказал я и спустя несколько секунд наша дружная компания разразилась нервным хохотом, привлекая внимание остальных, некоторые из которых уже принялись хрюкать на разные голоса, — Мне ты всё равно не поверишь, а Оксанки больше нет. Переходим к следующему пункту.
Приковылял Хробанов и привалившись к стене сделал вид, будто мои россказни интересуют его на порядок больше, нежели собственные желудочные колики. За его спиной Самойлов закончил распинать подчинённых и кусая губу офигевал с того, как часть бойцов внимательно слушает Диану. То есть десяток здоровенных лбов сосредоточенно кивали означенными лбами, когда силиконовая женщина им что-то тихо втолковывала. Остальные, следуя приказу Виктора Семёновича, охраняла колодец и в странном действе участия не принимала. Как и Паша, удалившийся в дальний угол с парой биологов.
— Птица Феникс? — недоверчиво воскликнула Маруся, — Как в Гарри Поттере?
— Почти, — сухо ответил я, а Хробанов принялся кряхтеть, точно его внезапно прихватила диарея, — Только я бы больше склонялся к куску чёртового пламени, которые к чёртовой матери сжигает всё на своём пути.
— А почему ты остался вдвоём с той женщиной? — нет, ну Ольга всегда зрит в самый смысловой центр, — Как там её звали?
— Вобла её звали, — угрюмо проворчал я и вдруг ощутил непонятную самому досаду: та, с которой мы делили близость, пусть и очень недолгую, так и осталась лишь обладательницей нелепой клички, — Она была страшной, тощей и могла прибить меня одним ударом.