Бездна Челленджера
Шрифт:
7. Бездна благотворительности
В торговом центре стоит ведро для пожертвований. Огромная желтая воронка для сбора средств на какую-то детскую благотворительность, о которой очень неприятно думать. Вроде «Помощи безногим детям — жертвам войн». Нужно сунуть монету в щель и отпустить. Она с минуту описывает круги по стенкам воронки, с ритмичным жужжанием, которое все нарастает по мере того, как монета приближается к дыре. Она вращается все быстрее, так что, когда всю ее кинетическую
Я, как эта монета, скольжу вниз и ору во всю глотку. Ничто, кроме моей собственной скорости и центробежной силы, не мешает мне рухнуть в темноту.
8. Проверка реальности
— В каком смысле — он хочет тебя убить? — Папа выходит в коридор и закрывает дверь в комнату Маккензи. Из ванной за углом осторожно просачивается тусклый свет. — Кейден, это не шутки. Если кто-то из школы угрожает тебе, ты должен рассказать мне, что происходит.
Он стоит и ждет ответа, а я жалею, что вообще открыл рот. Мама все еще разговаривает с бабушкой внизу, и я ловлю себя на том, что сомневаюсь, бабушка ли это. Может, она притворяется, а на самом деле говорит с кем-то еще, возможно, обо мне, и, наверно, используя шифр. Но зачем бы ей это понадобилось? Глупость. Нет, она просто беседует с бабушкой. О термитах.
— Ты уже сказал учителям?
— Нет.
— Что конкретно он сделал? Угрожал тебе?
— Нет.
Папа глубоко вздыхает:
— Если он открыто тебе не угрожал, может, все не так плохо. Этот парень приносил в школу какое-либо оружие?
— Нет. Хотя… может быть. Да… Да, мне кажется, у него мог быть нож.
— Ты его видел?
— Нет, я просто знаю. По нему видно, что он ходит с ножом, понимаешь?
Папа снова глубоко вздыхает и запускает руку в редеющие волосы:
— Расскажи, что именно он тебе говорил. Постарайся вспомнить все по порядку.
Я пытаюсь подобрать слова, чтобы объяснить ситуацию, но мне не удается:
— Дело не в том, что он что-то сказал, а в том, чего он не говорил.
Мой папа бухгалтер — очень последовательный, мыслит левым полушарием мозга, так что я без удивления слышу его ответ:
— Я тебя не понимаю.
Я отворачиваюсь к стене и тереблю висящий на стене семейный портрет. Тот скособочивается. Это меня беспокоит, так что я спешу поправить его.
— Не обращай внимания. Это неважно. — С этими словами я пытаюсь сбежать по лестнице, потому что мне очень нужно подслушать мамин телефонный разговор, но папа осторожно ловит меня за локоть. Этого достаточно, чтобы я остался на месте.
— Погоди-ка, — просит он. — Если я правильно тебя понял, в одном классе с тобой учится какой-то парень, чье поведение кажется тебе угрожающим.
— Если
— Тогда откуда ты его знаешь?
— Я его не знаю. Но иногда он проходит мимо в коридоре.
Папа опускает глаза, что-то прикидывает в уме и снова переводит взгляд на меня:
— Кейден… Если вы не знакомы, он не угрожал тебе и просто несколько раз прошел мимо, почему ты вообще решил, что он желает тебе зла? Наверняка он тебя даже в лицо не помнит.
— Ты прав, я просто перенервничал.
— Ты, наверно, делаешь из мухи слона.
— Да, именно. Делаю из мухи слона. — Произнеся это вслух, я понял, как глупо звучали все мои гипотезы. Этот парень даже не знает о моем существовании. Я даже имени его не знаю!
— Старшая школа — очень сложный период, — продолжает папа. — Много поводов для беспокойства. Мне жаль, что ты держал в себе столько всего. Подумать только, подозревать такие вещи! Но всем нам иногда не помешает проверка реальности, не так ли?
— Ну да.
— Как, полегче стало?
— Да, спасибо.
Но я чувствую его пристальный взгляд — отец как будто почувствовал, что я соврал. Родители замечают, что в последнее время я какой-то беспокойный. Папа считает, что мне нужно заняться спортом, чтобы снять нервное напряжение. Мама думает, что мне нужна йога.
9. Не ты первый, не ты последний
Море простирается во все стороны, насколько хватает глаз: перед нами, сзади, по правому борту, по левому — и вниз, вниз, вниз. Мы плывем на галеоне, потрепанном в миллионе плаваний в еще более дремучие времена, чем сейчас.
— Лучше посудины не найти, — сказал мне однажды капитан. — Доверься моей старушке, и она пойдет, куда надо.
Это обнадеживает, потому что на моей памяти у руля никогда никто не стоял.
— У нее есть имя? — однажды спросил я.
— Назвать ее — все равно что потопить. Корабль с именем весит больше, чем вытесненная им морская вода. Спроси любую жертву крушения.
Над главным люком выжжена на дереве надпись: «Не ты первый, не ты последний». Она удивительным образом заставляет меня чувствовать себя незначительным и избранным одновременно.
— Это тебе о чем-нибудь говорит? — интересуется попугай. Он уселся на люк и следит за мной, просто глаз не сводит.
— Не то чтобы, — отзываюсь я.
— Если вдруг начнет — записывай каждое слово.
10. Кухня с ужасами
Белая Пластиковая Кухня снится мне почти каждую ночь. Детали каждый раз меняются ровно настолько, чтобы я не знал, чем все закончится. Если бы мне снилось одно и то же, я бы, по крайней мере, знал, чего ожидать, чтобы хоть как-то подготовиться к самому худшему.