Без жалости

Исхаков Валерий Эльбрусович

Ирина замолчала. Кириллов ничего не говорил и не спрашивал, только молча смотрел на нее. Она выпила коньяка, плотнее закуталась в плед.

– Спасибо, что ни о чем не спрашиваешь. Сейчас я наберусь смелости и скажу. Сейчас. Еще минуту - и я готова. Все.
– Допила коньяк.
– Пора?

Кириллов посмотрел на нее.

– Пора!

– Пора!
– воскликнула Ирина почти весело.
– Да, я чувствую: пора! Ты сильный, ты выдержишь, ты простишь мне мой эгоизм. Я не хотела тебя грузить. Хотела поставить перед фактом. Но не смогла. Смелости не хватило самой. Знаю, что надо, а без твоей помощи - не могу. Я, видишь ли, не совсем здорова. Ха-ха! А если честно: я довольно больна. Нет, это не то, что ты подумал.

Не рак. Если бы рак, я бы как-нибудь стиснула зубы и дотерпела. В крайнем случае, выпросила бы побольше болеутоляющих. За деньги это возможно. Но у меня, видишь ли, не смертельная болезнь. Хотя в чем-то она хуже смерти... Да, я чуть было не забыла про СПИД...
– Она выдержала долгую паузу.
– А ты молодец, даже не дернулся. Я была уверена, что ты не испугаешься. Нет, не СПИД. Еще хуже. По крайней мере - для меня. Ты поймешь, почему хуже, я знаю.

И Кириллов поймет. Поймет, потому что слышал, конечно, про болезнь Альцгеймера. Рональд Рейган болен этой болезнью. И еще много-много людей по всему миру. И врачи говорят, что Альцгеймер стремительно молодеет. Так что в ее "преклонном возрасте", как выразилась Ирина, заболеть - почти нормально. Лечащий врач дает ей несколько месяцев относительно нормальной жизни, а потом начнутся явные проявления болезни - и самым ужасным проявлением будет то, что она перестанет ясно осознавать весь ужас своего положения и будет не в состоянии трезво распорядиться собственной жизнью. В сущности, жизнь уже не будет ей принадлежать. Ею будут распоряжаться врачи. Она еще не превратится в "растение", в "овощ", как они выражаются, но она уже будет не она, Ирина Калинина (это ее литературный псевдоним), писательница, а просто "больная Сенокосова".

– В дамских романах, милый, - продолжала Ирина, - героини иногда кончают жизнь самоубийством из-за несчастной любви. Это совсем не страшно и очень нравится читательницам. Так что для меня это - самый лучший финал. Финал жизни и финал романа. Представляешь: известная писательница, автор дамских романов, романтически покончила с собой из-за неразделенной любви к герою очередного романа. Читательницы рыдают - в основном от счастья, что я так правильно умерла, и немного от горя - потому что лишились любимого чтива. А издатели потирают руки, прикидывают, сколько заработают на моем последнем (посмертном) романе, сколько получат за мое полное собрание сочинений, а сколько за мемуары. И кому какое дело, что я не пишу мемуаров в контракте записано, что мои мемуары принадлежат издательству, значит, найдется кому их написать. А мои родственники получат приличные отступные... Так и будет. Если...

– Если?

– Если ты не вмешаешься, не поведаешь миру горькую и не слишком приятную правду об истинных причинах моего самоубийства.

– Вот здесь я что-то не понял.

– Ну, милый, - криво ухмыльнулась Ирина.
– Я же не сволочь!. Наш роман был слишком коротким, чтобы мы успели привязаться друг к другу. Но ты мне не чужой человек. И я тебе тоже... надеюсь. Когда я умру, ты получишь письмо. Оправдательный документ для тебя. В нем будет вся правда о причинах моей смерти. Я нарочно напишу его от руки и отправлю заказным. Любая экспертиза подтвердит подлинность. Береги его или порви, как считаешь нужным, но только обещай не показывать никому без крайней необходимости.

– Обещаю.

– Верю. И прости, пожалуйста. И еще просьба: уже с той стороны, так сказать. Из небытия. Помоги Ларе. Не знаю, как, не знаю, чем, - но только ты можешь, больше никто.

– Я помогу, конечно. Чем смогу. Но все же: что такое эта Лара, что ты так о ней заботишься?

– Как говорит мой Сенокосов: Лара - это четыре кошмара. А если серьезно, по несчастьям и неприятностям Лара - первый специалист. Многие из наших общих приятельниц по университету сознательно избегают Лару, стараются не иметь с

ней общих дел, думают, что она притягивает к себе несчастья. И действительно: если поедешь с ней вместе куда-нибудь, поезд непременно опоздает на сутки, а самолет приземлится в другом городе. Даже просто ждать трамвай на улице с ней - бесполезно, нужный трамвай никогда не придет. Если она только раз чихнет в твоем присутствии - грипп обеспечен. Если одолжишь ей денег - будет дефолт... Ну и так далее. Я же почему-то думаю, что Ларины несчастья начались с того, что я увела у нее Сенокосова. И в роддом мы оба раза попадали почти одновременно, но у меня - замечательные детки, сын и дочка, а у нее первый ребенок мертвый, а потом - Ляля... И как только мне в очередной раз улыбается удача, у Ларки тут же что-нибудь непременно случается. Может быть, без меня ей жить будет хоть немного легче. И ты, чем

можешь, - помоги...

– Ладно, - вздохнул Кириллов.
– Для Лары что-нибудь придумаем. А что я могу сделать для тебя?

– Я знаю, это невозможно... Даже не хотела спрашивать. Но все-таки спрошу. Профессиональное любопытство. Если бы я тебя попросила - ты помог бы? Ну... чтобы не самой?

Кириллов покачал головой.

– Нет. Не смог бы. Прости, но... Для этого мы с тобой недостаточно близки.

– Спасибо, милый. Я знаю, как трудно говорить правду. И ценю. Хотя и жаль, конечно. Но... все равно спасибо.

– Не надо "спасибо". Ты уверена, что все по-настоящему, окончательно плохо?

– Как мне хочется сказать тебе: нет, не уверена. Если б ты только знал, как хочется!

Кириллов подошел, обнял ее за плечи.

– Ириша, пойми: я не могу сделать это за тебя. Так уж устроен человек, что он бесконечно жалеет самого себя. Прикидывается, что других, но на самом деле - только себя. И если я решусь тебе помочь, в последнюю секунду ты пожалеешь себя и захочешь жить - как угодно, только бы жить!
– и моя помощь превратится в убийство. Единственное, чем я могу тебе помочь, это советом: не жалей себя. Скажи себе честно, что не можешь спасти все - и здоровье, и жизнь. Чем-то одним придется пожертвовать. Что-то одно нужно выбрать. Или жить, погружаясь в беспамятство. Или умереть - по собственной воле, в здравом уме и твердой памяти. Выбор есть всегда. Только не надо жалеть себя...

– Ты прав, милый. Не надо жалеть себя. Да и других, наверное, тоже. Ты прав. Не жалей меня, милый! Помоги только встать, меня что-то ноги подводят. И проводи до дому. Если можешь, конечно. Но только сейчас же. Немедленно! Очень тебя прошу.

Кириллов помог ей встать. Обнял. Проводил в прихожую. Посадил на табурет у дверей, снял с нее носки, надел туфли.

– Подожди, я переоденусь...

Когда спускались в лифте, Кириллов взял Ирину за руку, разжал стиснутый судорожно кулачок, что-то вложил.

– Что это?

– В спецназе это называется "блаженная смерть". Быстро, надежно, безболезненно. Снять колпачок, уколоть, выдавить. Берег для себя, но... Все, что могу.

4

И снова звонок в дверь. И снова вечный вопрос: "Кто там?" - но теперь уже, точно, Ирина не позвонит, не войдет в эту дверь никогда. Теперь никогда. Так что остается либо пьяный сосед, либо... Да, точно, это он почтальон с заказным письмом. Все, как она обещала.

– Надо расписаться.

– Да, конечно, я понимаю... Где расписаться? Держите. Это вам.

– Спасибо.

– На здоровье!

Никогда. Хлопнула дверь. Загудел лифт. Никогда.

Кириллов вернулся с письмом в комнату, где в том же кресле, с тем же бокалом коньяка сидела женщина. Только не Ирина и даже не тень Ирины - Лара. Муж Ирины Сенокосов неловко устроился на краю дивана. Все, в том числе и Кириллов, были в черном.

– Извините, я сейчас...
– Он распечатал письмо, быстро просмотрел, аккуратно свернул и спрятал в карман.
– Так я и думал.