Без вариантов
Шрифт:
…Субару пролетел по следу Ямахи Браво не задержавшись и секунды! Одна из лаек повернула голову к Арсению. Задумчиво гавкнула. Но увидев, что хозяин устремился прочь, приняла к собачьему сведению — цель не первостепенная, — и понеслась вдогонку за хозяином.
Буран, управляемый егерь Кирюхиным, проскочил мимо Журбина по тому же сценарию, но только без лаек. Собаки убежали вместе с первой машиной.
Арсений поднялся на ноги и, обходя следы от снегоходов стороной, побрел назад. Он добирался до места, где оставил ложный след.
На пути ему встретился сквозной просвет, Арсений поглядел
Увиденное Журбина порадовало. Идя назад вдоль следа, он опасался наткнуться на преследователей, отправившихся в погоню пешим маршем. Теперь Арсений знал, что никого уже не встретит, все — четверо охотников и оба егеря ушли с заимки вслед за Ямахой Браво.
Увязая в снегу почти по пояс, полумертвый от усталости Журбин практически дополз до места, где недавно останавливал снегоход и торил ложную дорожку. (След привлек внимание погони, но не остановил ее совсем. Преследователи видели, что Ямаха отправилась дальше, а это значит, что Сектанта нет в том направлении.) Арсений выбрался на отутюженную тремя снегоходами тропу и рухнул в колею.
Полежал немного, отдышался и, собрав ноги по-турецки, сел посреди дорожки.
Он знал, что довольно скоро сюда вернется кто-то из преследователей. Журбину очень хотелось бы поглядеть на озадаченные рожи мужиков, увидевших брошенный в лесу снегоход и полное отсутствие человеческих следов возле него. Арсений был уверен, что Лаура-Миранда постарается исхитриться и провести Ямаху как можно дальше от поляны по лесу, а после выпрыгнет с сиденья на достаточное расстояние. Так что возле снегохода вообще никаких следов н е б у д е т. Глазам охотников и егерей представится запредельно нереальная картина: в сугробе замер снегоход, машину окружает нетронутая снежная гладь без малейшего признака людского присутствия: Сектант с сиденья просто и с п а р и л с я.
Навряд ли это обстоятельство заставит мужиков ощутить суеверный ужас и бросится обратно на заимку. Журбин довольно обоснованно предполагал, что мужики разделяться: кто-то из них отправится обратно по следу, дабы проверить, где Сектант мог соскочить, — и наверняка вспомнят о странной дорожке, уходящей в лес, — прочие останутся возле Ямахи, обследовать окрестности: не мог же человек на самом деле испариться?!
Арсений натянул обледеневший шарф почти до бровей, скукожился, сжался в комок и начал ждать.
Если преследователи отправятся в обратный путь всем скопом, ему придется туго. Но не так как на заимке, где телепата и людей разделяло приличное расстояние, где обессиленный Журбин не мог дотянутся до каждого и раздавать ментальные приказы. Лаура-Миранда и Арсений удрали с заимки, поскольку понимали: оставшиеся в доме вооруженные люди могли повести себя неадекватно и пульнуть по чужаку и волку.
Теперь, в лесу на ограниченной сугробами тропинке, мужикам п р и д е т с я спешится и подойти вплотную к человеку, усевшемуся посреди тропы. Журбин собрался притвориться полумертвым, бросить его замерзать в тайге преследователи не посмеют, поволокут к сиденью снегохода,
…Журбин поерзал, встрепенулся, разгоняя кровь по венам, сказал себе: «Не вздумай дрыхнуть, обормот!» — и начал думать о Хлебе. Вспоминать мельчайшие детали, отразившиеся на выгнутой коричневатой корке вынутого из печи магического Каравая.
О Хлебе стоит рассказать отдельно.
Все три прошедших года, в начале каждого лунного месяца бабушка Фаина пекла охранный Каравай. Колдовала над бездрожжевой закваской, заговаривала тесто, ставила его в печь.
Когда доставала Каравай из печки, то прошептав заклятье, втыкала в него ритуальный нож по центру. Творила оберег для Острова.
Лишь по прошествии полугода, шаманка посвятила Журбина в сей ритуал. Пригласила Сеньку в дом и попросила:
— Погляди-ка, миленький, на хлебушко внимательно. Смотри на трещинки, на пятнышки… Они ничего тебе не напоминают?
Журбин прищурился на каравай.
Обычный хлеб. Присыпанная чуть подгоревшей мукой серо-коричневая корка шла разломами и трещинами, кое-где темнели пятна и небольшие светлые промины…
— Сосредоточься, миленький. СМОТРИ.
Повелительный голос Фаины погрузил парня в бездумный ступор. Зрение слегка расфокусировалось, поплыло…
Внезапно Арсений понял, что каравай превращается в… карту! Карту Острова и окружающей его Пустоши! На ней отобразились наиболее опасные черные топи, змеились трещинками ручейки, вспухали крохотные островки… В месте, где хлебная карта треснула наиболее сильно и рельефно бобры образовали запруду и вода оттуда начала опасно подтапливать Дальний Луг.
Задумавшегося над колдовской «топографией» Журбина, отвлек вопрос колдуньи:
— Видишь, миленький, откуда Острову беда грозит?
— Да, — чуть заторможено кивнул Арсений. — Бобров придется прогонять, плотину их разрушить, иначе — утопят Остров черти хвостатые…
— Вот, вот. Займитесь, миленькие, той семейкой. Разрослась она, бедой людям грозит.
Позавчера, в ночь перед отъездом Журбина в поселок, Фаина впервые приказала Сеньке самому испечь Каравай. Сейчас, сидя по-турецки среди сугробов, Арсений понял, почему шаманка это сделала: лучше всего охранный Каравай о б щ а л с я со своим творцом, давал подсказки человеку замесившему колдовские Тесто. Никогда раньше магическая хлебная карта не отпечатывалась столь четко в голове Арсения. Никогда еще на ней не было непонятной, странной трещинки, ведущей к Острову со стороны, почти противоположной поселку.
Трещинка эта, как понял сейчас Журбин, прочертила корку Хлеба исключительно для него. Она шла мимо незамерзающих топей, где били сильные ключи. Змеилась между крохотными островками. Она была — дорогой. Путем, которым без подсказки Арсений не прошел бы даже вместе с чутким носителем наставницы — дорога шла через наиболее опасные места Пустоши. Т у д а люди не ходили.
Журбин поерзал, почесал варежкой нос. «А если я ошибся?! Если неправильно понял намек Каравая?»
Извилистая трещинка могла указывать на новый ручеек…