Без суда и следствия
Шрифт:
Парня звали Вадим. Однажды он отправился на встречу со своим адвокатом. Кузя передал ему несколько писем от сокамерников, чтобы защитник передал их на волю. Письма к адресатам не дошли. И Кузя обвинил Вадима в тяжком грехе – мол, письма эти ушли в оперчасть. Получалось, Вадим – стукач.
Кирилл понял, что это была чистейшей воды подстава. Сто пудов, письма были «на деревню дедушке», поэтому до адресата дойти просто не могли. Но отправители этих писем усердно плясали под дудку смотрящего и требовали серьезного разбора. А Кузя того от них и добивался.
Он
Кузя вынес приговор, по которому Вадима «опустили». Нет, до петушения дело не дошло. Все-таки это была ментовская хата, а не какая-нибудь беспредельно-уголовная. Но здесь хватало своих мерзостей.
Вадима объявили сукой, на веки веков посадили на тряпку и переселили на «вокзал». Он стал бессрочным шнырем, бессменным уборщиком. С тех пор жизнь Вадима покатилась по наклонной плоскости вниз. Он не смог пересилить себя, сломался под напором обстоятельств. И в самом скором времени мог намертво вписаться в категорию помойных чушков.
А Кузя не унимался. Он явно был не прочь взяться и за Кирилла. Но он кентовался с Пашей Спецназом. А вместе они – сила, с которой Кузя не мог не считаться.
Правда, Паша в камере долго не продержался. Он шел по делу о нанесении тяжких телесных... Одного гражданина при задержании очень сильно помял, а тот, оказывается, был ни в чем не виновен. Со следствием долго не тянули. И суд в течение одного дня вынес приговор. Три года условно. Пашу отправили домой, а Кирилл остался в камере перед лицом зарывающегося Кузи.
На него началась охота. Кузины «шестерки» действовали самым наглым образом. Якобы случайно толкали его возле умывальника. Один раз сбили с него полотенце, затем из-за них же он уронил мыльницу.
Наглецы, конечно, извинялись. И ждали, когда Кирилл поднимет с полу свое добро. Но поднимать с полу что-либо – западло. Хорошо, что в камере не было «петухов», а то бы его попытались офоршмачить через них.
Пару раз Кузины прихлебалы садились возле него и начинали вести меж собой беседу. Им очень было нужно, чтобы Кирилл прислушался к ним. Тогда бы они могли бросить ему предъяву – а-а, слушаешь, интересно, уж не для кума ли стараешься... Но Кирилл делал вид, что чужие разговоры его не касаются.
Он старался вести себя правильно. Ни у кого ничего не просил, с расспросами ни к кому не лез, тщательно следил за своим внешним видом, «дачки» с воли не зажимал.
Но Кузя не отчаивался. И выбрал новую тактику давления. Стоило только Кириллу пойти за перегородку, как кто-нибудь из Кузиных «шестерок» садился за стол. А по правилам нельзя быть в сортире, когда кто-нибудь ест. Получалось, Кирилл допустил косяк.
Так продолжалось несколько дней. И в конце концов Кузя собрал сход. Его «шестерки» требовали растерзать Кирилла на части.
– Не, мужики, так продолжаться больше не может, – бушевал один. – Я за стол – он в сортир, я за стол – он в сортир. Блин, похавать нормально не могу. Беспредел, честное слово.
– Издевается он. Не, серьезно, издевается. Житья от Кирилла нет, – подвывал второй. – Спросить с него надо...
– Да сортир – это ладно, – ухмыльнулся Кузя. – Слышал я, наш Кирилл вместо допросов с подругой своей встречается. Не, это, конечно, его личное дело. Но возникает вопрос, за какие такие заслуги ему женщину в кабинет водят. Может, он объяснит?
– Объяснить? Легко. – Кирилл насмешливо посмотрел на него. – Я капитана Лаврука хорошо знаю. Еще с тех времен, как сам погоны носил. А что тут такого?
– А может, ты стучишь ему?
– Это серьезная предъява. У тебя есть доказательства?
– А что, если есть?
– Говори слова. Буду отвечать.
– А то, что ты сам по себе живешь, – это не доказательство? Правильный такой, чистенький, гладенький. Подозрительно!
– Значит, получается, я стукач, да?
Кирилл не просто смотрел на Кузю. Он прессовал его взглядом, пытался выжать из него всю его разрушительную энергию. Кузя почувствовал на себе его силу. Обмяк, но в тряпку не превратился. И сам продолжал прессовать Кирилла.
– Ты сам это сказал, понял? Сам! – злорадствуя, выкрикнул он.
– Я ничего не говорил. А могу сказать... Ты стукач!
– Что?! – взвился Кузя. – Не, мужики, вы посмотрите! Этот черт совсем с катушек съехал!
Кирилл мог размазать его по стене. Но это грубо. И примитивно. К тому же он был готов к подобному разговору. И держал в рукаве козырь против смотрящего.
– Базар фильтруй! – жестко отчеканил Кирилл.
– Что ты сказал?
– Заткнись!!! Заткнись и слушай меня! Все меня слушайте!
На какой-то момент Кирилл завладел инициативой. И было бы глупо не использовать этот момент.
– Ты! – показал он на одного из «шестерок» смотрящего. – Поднялся, ну!
Мужик хоть и нехотя, но поднялся. Оглянулся по сторонам в поисках поддержки. Но Кирилл никому не давал опомниться. А буром переть на него никто не решался. Все знали его силу.
Сам Кузя пребывал в замешательстве. Но тут же взял себя в руки. И попытался эдак небрежно ударить Кирилла раскрытой ладонью по плечу. Но мгновенно попал в захват.
Кто-то из его «шестерок» пытался напасть со спины. Кирилл его не бил. Он просто выбросил назад ногу. Бедолага летел через всю камеру, чуть не снес своей тушей стол.
Больше нападать на Кирилла никто не решился.
– Посмотри, что у него под матрасом! – велел он первой «шестерке».
Мужик поднял матрас. А там какой-то лист бумаги и небольшой пакет.
– Что это? – в предчувствии неладного взвыл Кузя.
– А это мы у тебя сейчас и спросим... Что там за бумага?
Бумага была очень интересной. Несколько строчек машинописного текста. Форменное распоряжение – Кузьмину Леониду Витальевичу взять в разработку гражданина Астафьева Кирилла Авдеевича. Далее небольшая инструкция, на какие вопросы обратить особое внимание. Получалось, что Кузя – натуральный ментовский агент и он должен стучать на Кирилла.