Без семьи (др. перевод)

Мало Гектор

– Теперь выслушай и ты меня, – после небольшого молчания сказал он. – Когда ты сказал мне в Шаваноне, что тебя ищут родные, это было мне неприятно. Вместо того, чтобы радоваться за тебя, я думал только о себе. Мне казалось, что если у тебя будут братья и сестры, богатые, образованные, красивые, то ты полюбишь их больше, чем меня. И я мучился, думая об этом. Вот теперь я признался тебе во всем. Прости, если можешь.

– О, Маттиа!

– Скажи, что ты прощаешь меня!

– Конечно, прощаю. Я подозревал все это, но нисколько не сердился на тебя.

– Потому что ты

слишком добр. Если даже ты меня прощаешь, то я сам никогда не прощу себе этого. И ты знаешь еще не все. Я думал так: я отправлюсь с ним в Англию, а когда он будет счастлив, очень счастлив, и ему будет не до меня, я убегу и уеду в Италию повидаться с мамой и Христиной. Но вышло совсем не так, как мы ожидали. Ты не богат и ты не… одним словом, вышло совсем не то. И теперь я никуда не уеду, я хочу остаться с моим другом, с моим братом Реми!

Он обнял и поцеловал меня. Я был глубоко тронут, но все-таки продолжал уговаривать его.

– Тебе нужно уехать во Францию, повидаться с матушкой Барберен и Акеном и объяснить им, почему я не могу сделать для них то, что хотел. Ты скажешь им, что мои родные бедны, и этого вполне достаточно. Ведь бедности стыдиться нечего.

– Нет, Реми, я не уеду. Я понимаю, почему ты хочешь, чтобы я уехал. Дело не в том, что твои родные бедны. Им не пришлось бы кормить меня даром: я работал бы для них. Но после того… что ты видел ночью… ты боишься за меня.

– Не говори этого, Маттиа!

– Ты боишься, как бы и я не стал срезать ярлыки с краденого товара.

– Молчи, молчи, Маттиа! – я закрыл руками свое вспыхнувшее от стыда лицо.

– Ты боишься за меня, но ведь и я, со своей стороны, боюсь за тебя, – продолжал Маттиа. – А потому и говорю тебе: уедем вместе во Францию к матушке Барберен и твоим друзьям.

– Это невозможно. Ты не обязан оставаться у моих родителей, а я должен жить с ними.

– Твои родители? Этот парализованный старик – твой дедушка? Эта пьяная женщина – твоя мать?

– Довольно, Маттиа! – воскликнул я, вскочив с места. – Вспомни, что ты говоришь про моего дедушку, про мою мать!

– Он тебе не дедушка, а она не мать.

– Разве ты не слышал, что рассказывал отец?

– Его рассказ ничего не доказывает. У Дрисколей тоже похитили полу годовалового ребенка. Они разыскивали его, и теперь им кажется, что они его нашли, – только и всего!

– Ты забываешь, что их ребенка подкинули на улице Бретель! В тот же самый день, что и меня!

– И что из этого? Разве не могли подкинуть на улице Бретель двух детей в один и тот же день? Полицейский комиссар мог ошибиться и послать Дрисколя к Барберену вместо кого-нибудь другого. Во всем этом нет ничего невозможного. Кроме того, ты совсем не похож ни на кого из твоей семьи. Все они белокурые, между ними и тобой нет ни малейшего сходства. Еще мне кажется странным, что небогатые люди могли истратить столько денег на поиски ребенка. По-моему, ты совсем не Дрисколь, и тебе не следует оставаться с ними. Но если ты все-таки захочешь остаться здесь, то останусь и я. Тогда попроси матушку Барберен описать тебе поподробнее пеленки, в которых тебя нашли. Потом ты спросишь у Дрисколя, какие они были,

и тогда, может быть, дело выяснится. До тех пор я останусь с тобой. Если ты будешь работать, буду работать и я.

Итак, несмотря на все мои старания, мне не удалось уговорить Маттиа уехать.

Глава IX

Капи – вор

Весь день мы пробыли в парке, гуляя и разговаривая, и только поздно вечером вернулись домой. Когда мы пришли, вся семья была в сборе, и мать уже не сидела, положив голову на стол. Ни она, ни отец не сказали ни слова по поводу нашего отсутствия.

После ужина отец объявил, что хочет поговорить со мной и с Маттиа, и предложил нам сесть около камина, что, конечно, очень не понравилось дедушке, который начал ворчать.

– Расскажите мне, как вы жили во Франции и как зарабатывали деньги? – спросил отец.

Я объяснил ему это.

– Значит, вы не знали большой нужды и не голодали?

– Никогда! – ответил Маттиа. – Мы не только зарабатывали достаточно денег для себя, но еще и купили корову.

И он рассказал, как и для чего мы купили Рыжку.

– Вы, должно быть, хорошо играете и поете? – поинтересовался отец. – Я хотел бы послушать вас.

Я взял арфу и сыграл песенку.

– Теперь Маттиа, – сказал отец, похвалив мою игру.

Маттиа поиграл сначала на скрипке, а потом на трубе. Дети, стоявшие вокруг нас, захлопали в ладоши.

– А что делает Капи? – спросил отец. – Не может быть, чтобы вы из одного удовольствия таскали с собой собаку. Наверняка и он зарабатывает себе на хлеб?

Мне хотелось похвастаться Капи, и я велел ему показать свое искусство. Он, как всегда, был великолепен и привел в восторг детей.

– Да ведь эта собака – клад! – воскликнул отец.

Я расхвалил Капи и сказал, что его очень легко выучить всему, чему угодно.

Отец перевел мои слова для остальных и прибавил еще что-то, чего я не понял. Но все засмеялись, а дедушка подмигнул и назвал Капи «молодцом».

– Теперь мне нужно знать, – снова начал отец, – хочет ли Маттиа остаться у нас и жить с нами.

– Да, я хочу остаться с Реми, – ответил Маттиа.

– Тогда я объясню вам кое-что. Мы люди небогатые, и все работаем. Летом мы ездим по Англии и Шотландии, и дети разносят товар по домам и показывают его тем, кому лень приходить к нам. Но зимой у нас мало дела. Итак, зимой вы станете ходить по улицам и зарабатывать деньги пением и музыкой. Я уверен, что вы будете получать достаточно, в особенности, когда наступит Рождество. А Аллен и Нед могут ходить с Капи.

– Капи слушается только меня, – поспешил сказать я, мне не хотелось разлучаться с ним.

– Он научится слушаться и их, – возразил отец. – Если вы будете ходить порознь, то заработаете больше денег.

– И все-таки Капи… – начал было я, но отец перебил меня:

– Довольно болтать! Когда я приказываю что-нибудь, все в доме повинуются мне без возражений. Так же придется поступать и вам.

Я промолчал. Значит, и Капи будет не лучше моего. Нам придется расставаться на целые дни. Какое горе и для него, и для меня!