Без права голоса...

Князькова Нина

Фух. Выдохнула и быстро пошла вдоль по улице. Странно, что местные девчонки таких парней еще к рукам не прибрали. И это за год-то. Или они женаты, но просто кольца не носят? Интуитивно чувствовала, что парни холостые, хотя всякое в жизни бывает. Ведь ребенок в кабинете не сам по себе появился. Да и на Андрея подозрительно похож: светлые волосы, карие глаза.

За такими мыслями сама не заметила, как прошла полдеревни. До пруда, что ли сходить? Свернула в нужный проулок, который спускался прямо к нужному водоему. Весной там было очень красиво, и часто прилетали настоящие

белые лебеди. Правда, в купальный сезон дети распугивали этих красивых птиц, но весной они чувствовали себя здесь вольготно.

– Ой, Анжелка приехала.
– Раздался удивленный голос справа.

Оглянулась. В огороде за деревянным забором стояла баба Люба, которой было глубоко за восемьдесят. Несмотря на возраст, она сейчас воинственно держала в руках вилы, которыми, судя по всему, ковырялась в земле.

– Здрасьте, баб Люб.
– Пришлось подойти к забору. А как не подойти? Тебя потом по всему селу прославят зазнавшейся городяшкой.
– Как у вас здоровье?
– Этот вопрос в деревне был основным.

Баба Люба тоже подошла к забору.

– Да какое в мои года здоровье? Представляешь, вчера не смогла ворота на поскотину закрыть, Венька, дай бог ему здоровья и жену хорошую, помог.
– Посетовала пожилая женщина. Я вспомнила эти ворота и содрогнулась. Я их даже с места сдвинуть не могла никогда.
– Ты, поди, к нему идешь?

– Погодите.
– Я зависла слегка.
– Венька здесь? Кулаев?

– А как же.
– Сразу же откликнулась старушка.
– Приехал больше месяца уж как. Он же в училище учился после интерната. Вот, диплом получил и приехал. Материн дом сейчас отстраивает. Так что? Ты к нему бежишь?

– Ага. Спасибо за информацию, баб Люб.
– Я уже хотела сорваться с места, чтобы повидать друга детства.

– Стой, егоза. Погодь немножко.
– Пригрозила мне она.
– Молока счас дам. Унесешь ему. А то второй день из дома не выходит, голодный, поди.

Я послушно подождала пять минут, пока мнне вынесли банку с молоком, закрытую капроновой крышкой, и с этой банкой в руках поспешила к концу проулка, где и стоял дом Веньки.

Вениамин был аутистом. Обнаружилось это почему-то лишь в первом классе, где он с легкостью щелкал задачи из программы пятого. Направив ребенка на обследование, которое запросила школа, его мать с удивлением узнала, что ее ребенок является больным. Хотя никаких признаков, кроме некоторой нелюдимости, у него не наблюдалось. Директор школы отказался принимать ребенка со справкой во второй класс, и его отправили в город. В интернат для таких же детей. Венька был лишь на три года младше меня, и когда его увезли в город, то для меня это было настоящей трагедией. Спасало лишь то, что он приезжал на каникулы, и каждое лето мы с ним проводили вместе. Так я и выучила язык глухонемых, потому что у них в классе учился глухонемой мальчик, а Венька раздобыл где-то книги и принялся учиться. Ну, и я вместе с ним.

А потом я уехала в город к дяде Жене. У Веньки умерла мама, когда ему было шестнадцать, и он остался жить в интернате. Спустя три года вернулся, получив специальность, судя по рассказам бабы Любы.

Влетела с банкой

молока в руках во двор ближайшего к пруду дома.

– ВЕНЬКА!!!
– Проорала во все горло.

Из сарая тут же послышался шум и из него вывалился длинный худой парень в очках. Я поставила молоко на крыльцо и подбежала к нему.

– Лика?
– Он тут же сграбастал меня в объятия и уткнулся в рыжую макушку.

Я тоже обхватила его поперек живота, обнимая.

– Я приехала.

– Я понял.
– Выдохнул он через некоторое время.

– Ты тут как?
– Я отстранилась от него, посмотрев в темно-оливковые глаза.

Под моими руками четко проступали ребра.

– Обживаюсь вот.
– Снова вымученные слова через паузу.

Я улыбнулась. С Венькой я могла беспрепятственно общаться лишь потому, что на самом деле была болтушкой и задавала конкретные наводящие вопросы.

– На кого выучился?

– Печник.

– И все?

– Кузнец.

– Не работаешь сейчас?
– Он помотал головой.
– А чем живешь?

– Рудниковым печку переложил. Санниковым камин сделал.
– Он пожал плечами.

– Это хорошо.
– Снова прижалась к нему.
– А в сарае что делал?

Он молча отстранился, и, взяв за руку, повел меня внутрь. Я вошла и ахнула. Внутри стояла настоящая большая печь, вокруг стояли кузнечные инструменты, наковальня.

– Это же кузница.
– Ошалело пробормотала я.

– Да.

Я прошла внутрь. На потертом деревянном столе сейчас лежала железная роза. С шипами. Даже прожилки на лепестках были видны.

– Ты настоящий художник, Вень.
– Прошептала я, разглядывая коллекцию.

Он поморщился и помотал головой.

– Выдержки... не хватает.

– Вень, ты извини, но я то, что ты изобразил в металле, даже нарисовать не смогу по причине фатальной криворукости.
– И выставила свои кривые руки вперед.

– Ты замечательная.
– Выдавил он из себя через минуту.
– Ты - лучший друг.

Я нахмурилась и подошла к нему.

– Все еще, Вень? Ты не завел друзей?
– Покачала головой, выражая свое недовольство.

– Таких нет. Лика лучший друг.
– И он снова сгреб меня в объятия, своими длинными руками.

Через полчаса мы сидели на берегу пруда и смотрели на проплывающие пары лебедей, которых я предварительно сфотографировала. Они ухаживали друг за другом, искали еду и отдавали то, что нашли своим вторым половинкам. Красиво. Я рассказала, куда устроилась работать, и шепотом историю своего бегства, чем изрядно повеселила друга.

– Замуж выйдешь осенью.
– Неожиданно высказался он.

– За кого, Вень?
– Я поджала губы.

Я иногда так боялась этих его высказываний, а все потому что они сбывались. Всегда. Он даже у Машки Варушиной ребенка предсказал, хотя девка была самая тихоня в классе.

– Хороший парень.
– Он бросил горсть сухарей в воду.

– Без детей?
– спросила настороженно.

Он покачал головой.

– Сама родишь.

Домой я возвращалась уже в обеденное время. За три дома до бабушки, меня перехватила Надька.