Без определенного местожительства...
Шрифт:
– Ишь разлегся! Гнать его надо в шею! – раздался внезапно сверху, со второго этажа, визгливый женский голос. Возмущение, презрение, гадливость слышались в нем.
Кто-то толстый, с усиками, перегнулся через перила, лениво пробасил:
– Мужик, вали отсюда! По-хорошему.
Он с трудом поднялся. Грязный костлявый котенок, такой же бездомный, как и он, крутился у ног и жалобно пищал. На первом этаже открылась дверь. К нему спустилась женщина средних лет с кружкой горячего чая в одной руке и с блюдцем с блинами – в другой.
– Вот, подкрепись. И давай, дуй отсюда потихоньку. Вот возьми.– Она
– Очень… благодарен…
– Да ты разутый! Я сейчас.
Она ушла. Он дрожащими руками отрывал от блинов куски и одни отправлял себе в рот, другие бросал котенку. Женщина принесла старые ботинки, помогла надеть и ушла. Минут пятнадцать он выходил из подъезда: ноги отказывались служить. Мимо прошел усатый.
– Ты еще здесь? Чтоб через пять минут тебя не было! – В его голосе зазвучала угроза.
– Да что я сделал? – пробормотал он вслед усатому.
Еще четверть часа ушло на то, чтобы пройти несколько метров по двору. Правой рукой он цеплялся за штакетник, в левой зачем-то держал тапочку. Котенок не отходил от него ни на шаг. Ботинки были малы. Он потопал ногами, чтобы вбить пятки в ботинки. На это ушли последние силы. Он почувствовал, что может умереть в любую минуту. Посмотрел украдкой на окна, надеясь увидеть ту женщину. Сейчас из всех людей на земле только ей его судьба небезразлична, казалось ему, только она может его спасти. Но ее не было видно. Он вернулся в подъезд, свернулся калачиком на прежнем месте. Котенок улегся на нем и немного согревал. Вскоре пришли какие-то шумные женщины, с грубой шутливостью попытались поднять его и выпроводить. Убедившись, что он в самом деле не может идти, оставили в покое. Приехала «Скорая», но врач отказался его забирать. »Экстренного лечения не требуется,– сказал он.– Ни одна больница не примет». «Скорая» уехала. Ночью ударил мороз. Он всем своим существом ощутил, как из него уходит жизнь. И тогда он закричал, вернее, взвыл. На первом этаже хлопнула дверь. К нему спустилась та женщина. Принесла стакан водки, закуску, старое одеяло. Она была немного навеселе. Он выпил, и по телу разлилось живительное тепло. Женщина сказала что-то ободряющее, забрала посуду и ушла. Она его спасла. Проснувшись на рассвете, он почувствовал себя лучше. Заковылял на улицу. Котенок увязался было за ним, но скоро отстал. Тех бомжей он не нашел, прибился к другим. Так начиналась его новая жизнь. Она длилась уже три года.
9
Утром к Доценту подошла Наташа, спросила застенчиво:
– Можно, я с вами пойду?
В этот день они собирали бутылки вдвоем. Вечером после обычной выпивки у Каная девушка проводила шатающегося Доцента до его плиты и робко сказала:
– Можно, я здесь останусь?
Больше они не расставались. Оба ухватились за эту любовь как утопающий за соломинку. Наташа верила, что это чувство не даст ей погубить душу. Доцент ощущал, как крепнет его воля, его решимость изменить свою жизнь.
– Всем они друг другу подходят, – умиленно шамкала Валька. – Они даже не матерятся.
Наверное, самое здоровое психическое состояние человека – это безумное состояние любви. Доцент бросил пить! Первое время он страдал, не находил себе места. Затем, исследуя свое внутреннее
– Вот сейчас я трезв, а радости больше, чем отрицательных эмоций. Несколько лет такого не было… Я ведь много раз бросал. И больше суток не выдерживал. Сразу вспоминалось все плохое. И столько негативных чувств накапливалось, что сердце, казалось, не выдержит, разорвется. И я снова пил. А сейчас мне водка не нужна. Наташа, ты меня спасла!
Как-то они с китайскими сумками за плечами шли вдвоем по улице, ища глазами контейнеры. Наташа уже мало отличалась от других бомжей: грязная одежда, немытые волосы. Неожиданно Доцент остановился, развернулся и зашагал назад. Девушка догнала его, заглянула с тревогой в лицо.
– Что, Андрюша?
– В том доме я жил.
Они молча прошли полквартала.
– Андрюша, а квартира до свадьбы была твоей? – осторожно спросила она.
– Да.
– Тогда по закону она тебе принадлежит.
– Я живу по своим законам, Наташа. Разводиться я захотел, значит, я и должен был уйти. Не хочу об этом вспоминать.
Она посмотрела на него своими мягкими карими глазами. В них был упрек и в то же время – любовь и понимание. Больше они к этой теме не возвращались.
Любовь придает людям смелость. Доцент решился сходить к Петрову. Он и раньше несколько раз собирался было к коллеге, но мысль, что дверь могут открыть жена или дочки Петрова и увидеть его в таком виде, останавливала его. С помощью Наташи привел себя и свою одежду, насколько это было возможно, в порядок. Канай дал ему плащ. Визит оказался на редкость удачным. Пять владельцев дач, в том числе Петров, искали сторожа. При прежнем, пьянице, дачи три раза обворовывали. Петров порекомендовал Доцента.
Они с Наташей перебрались сюда на другой день. Петров предоставил им времянку на своем участке, дал одежду из своего гардероба. Доцент получил аванс. Петров уехал.
Они не верили своему счастью.
– Это первый этап, – говорил Доцент. – Потом я документы восстановлю. В школу вернусь. Квартиру снимем. Ты учебу продолжишь.
Во второй половине дня пошел мелкий дождь. Доцент засобирался в город.
– Канаю плащ надо вернуть.
Девушка переменилась в лице.
– Да он его тебе, наверно, подарил.
– Он этого не говорил.
– Андрюша, не нужно туда ездить! У меня предчувствие нехорошее!
– Ничего теперь со мной не случится, Наташа, – улыбнулся Доцент. – Вектор моей жизни поменялся.
– Лучше вместе поедем.
– Нельзя. Я обещал, что здесь всегда кто-нибудь будет.
– Тогда я отвезу.
– Ну что ты. Тебе там одной появляться не надо. Не беспокойся, я только отдам плащ – и назад.
Он поцеловал ее и ушел. Она опустила голову.
10
Как и рассчитывал Доцент, бомжи уже были на месте: дождь заставил их вернуться пораньше. Пили водку. Предложили и ему. Он отказался, хотя ему очень захотелось выпить. У Доцента было чувство, что только выпив, он сможет в полной мере ощутить свое счастье. Сейчас же какая-та доля его «я» словно не участвовала в его новой жизни. Однако он и самому себе не признавался в этом желании и без труда поборол его. Доцент снял плащ – пиджак под плащом был приличен, но мал ему,– протянул Канаю.