Без Москвы
Шрифт:
Глава 6
Системообразующий клуб
Петербург всегда испытывал к Москве тихую ненависть. У нас москвичи считаются людьми шумными, невоспитанными, неглубокими, живущими за чужой счет. Петербург вечно лелеет мечту о реванше. Все слои населения и социальные группы объединяет надежда на неожиданную и беспрекословную победу питерского Давида над московским Голиафом.
При жизни великого баскетбольного тренера Владимира Кондрашина эти надежды сосредотачивались на его «Спартаке», ведшем неравную борьбу с московским ЦСКА Александра Гомельского. Только однажды, в 1980 году, «Спартак» одолел московских армейцев. Ленинградцы болели за Виктора Корчного и Бориса Спасского,
Питер год за годом делал ставку на тот вид единоборств с Москвой, где у него было особенно мало шансов. Мы могли бы победить первопрестольную в балетном конкурсе, на кинофестивале, в игре «Что, где, когда», в решении олимпиадных задач по математике или в военно-морском сражении. Но почему-то эмоционально зависим именно от футбола (впрочем, когда-то, в кондрашинские времена – еще и от баскетбола). Этот мазохизм является интегральной частью городского сознания. Скажем, Питер гордо отказывается от строительства парламентского центра, помыслить не хочет о возвращении хотя бы части утраченных столичных функций. Пусть плохонькое, но свое: погода, темные улицы, раздолбанные тротуары, футбольный клуб «Зенит». «Нам целый мир чужбина, отечество нам Царское село».
В советские годы на киевское и тбилисское «Динамо» работали целые республики; за «Днепром» стояли земляки Брежнева. Смольный, начиная со Жданова и заканчивая Яковлевым, никогда не пытался сделать «Зенит» своим приоритетом (не говорю уже о других местных клубах – развалившемся «Локомотиве», сгинувшем «Динамо»). Поэтому, по крайней мере до появления «Газпрома», называться народной должна была по праву именно наша команда, а не обласканный власть имущими «Спартак».
Но как бы то ни было, мы все равно оденемся в сине-бело-голубое и пойдем на «Петровский». У нас нет другого города, другой команды и матча важнее.
«Нет, и не под чуждым небосводом, / И не под защитой чуждых крыл, / Я была тогда с моим народом, / Там, где мой народ, к несчастью, был», – писала Ахматова. Она наверняка сидела бы на матче со «Спартаком» на трибуне «Петровского». И Блок бы пришел с Евгением Ивановым, благо выпивать они любили рядом, на углу Гестлеровского (ныне – Чкаловского) и Большой Зелениной (поэтому станцию метро следовало бы назвать не Чкаловской, а Блоковской). И Хармс с Введенским, и Малевич с Филоновым, и Бродский с Довлатовым – все были бы с нами, на ежегодной Куликовской битве, где петербургский Пересвет противостоит московскому Челубею.
Кировский стадион
30 июля 1950 года в Ленинграде открыли огромный стадион. Такого в стране еще не было: больше московского и тбилисского стадионов «Динамо», и киевского имени Хрущева. Кировский стадион вмещал 100 000 зрителей.
Стадион им. Кирова
И, конечно, открытие имело не только спортивное, но и политическое значение. Город, выстоявший в блокаду, потерявший половину населения, должен был быть возблагодарен. И с 1944-го, года окончательного снятия блокады, Москва для Ленинграда ничего не жалела. Открылись Приморский и Московский парки Победы, на проспекте Сталина (ныне – Московском) строились огромные импозантные жилые здания, начали восстанавливать из руин Царское Село, Павловск, Петергоф. Возвратили старые, исторические названия улицам центра. Проспект 25-го Октября снова стал Невским, площадь Урицкого – Дворцовой, улица 3 Июля – Большой Садовой. Стадион имени Кирова – в этом ряду подарков.
Его строили 18
Начиная с античности, городские стадионы строились в форме «овальных ванн» с амфитеатром внутри и обращенными во внешние пространства высокими стенами, на которые опираются ряды сидений. А вот главная особенность стадиона имени Кирова заключалась в том, что трибуны и спортивная арена были построены не с земли, как обычно, а вынуты из огромного искусственного холма, намытого на берегу залива. Холм с овальной чашей посередине возвышался на 16 метров над уровнем моря и был обращен к парку и заливу озелененными склонами. Пешеходные дорожки образовывали три террасы с широкими лестницами и наклонными дорогами-пандусами. Внутри чаши-холма – трибуны, 55 рядов скамей из кедровой доски. На спортивной арене – футбольное поле, беговая дорожка, площадки для соревнований по легкой атлетике.
На 100-тысячном стадионе особенно важны проблемы безопасности. Никольский разделил амфитеатр на 52 сектора, вместимостью от 1400 до 1650 человек. К каждому из секторов вел один проход. Посетители вначале поднимались на верхнюю террасу, а затем спускались вниз на свои места. Разгрузка стадиона длилась 10–12 минут – скорость невероятная.
Стадион строили долго: деньги шли на социалистическую реконструкцию Москвы и столиц соседних республик. Поэтому, кстати, заложенный в 1932 году московский и ленинградский метрополитены были сданы с такой разницей во времени: московский – в 1935-м, ленинградский – на 20 лет позже, в 1955-м.
Но стадион имени Кирова все-таки построили. Во второй половине 1940-х, как я уже писал, власть не скупилась на поддержку Ленинграда. Тем более что выходцы из нашего города заняли командные высоты в столице: Андрей Жданов был вторым человеком в партии, Алексей Кузнецов курировал от ЦК разведку, милицию, чекистов и армию, Николай Вознесенский стоял во главе Госплана. И деньги на стадион нашлись. Но пока намывали холм и обустраивали амфитеатр политическая обстановка резко поменялась. Таинственно умер Жданов, а других «ленинградцев» и в Москве, и на родине арестовали.
Стадион им. Кирова, 1950 год. На поле выходят ленинградские «Зенит» и «Динамо»
30 июля 1950 года стадион открывался ленинградским дерби: «Зенит» – «Динамо», ничья – 1:1. Перед ленинградцами, пришедшими 30 июля 1950 года на торжественное открытие, по словам газет, предстала идиллическая картина: «К западу сверкала на солнце зеркальная гладь залива, по ней скользили яхты; с юга в легкой дымке мерцал золоченый купол Исаакиевского собора; у подножия восточной части холма зеленели молодые деревья парка, созданного в честь победы в Великой Отечественной войне». Но никого из недавнего, блокадного, руководства города на стадионе не было. Их в это время пытали в московской «Матросской тишине». А 1-го октября перевезли в Ленинград и расстреляли.