Без маски
Шрифт:
— В твоих словах есть доля правды, — неуверенно проговорил он.
Фру Григ хотела что-то сказать, но Пром не дал ей вставить ни слова. Он решительно продолжал:
— Вес в обществе, солидная фирма, чутье коммерсанта — вот о чем должны мечтать бергенцы. Ты думаешь, у всех такая здоровая глотка, как у тебя? А ведь без нее музыканту так же не обойтись, как купцу или маклеру.
— Нет, милый друг! — запальчиво возразил Булль. — Музыкант пробивает себе дорогу не глоткой и не локтями, а своим талантом, своим искусством!
— Да
Знаменитый музыкант улыбнулся этой купеческой метафоре и украдкой взглянул на хрупкого мальчика с задумчивым, отсутствующим взглядом.
Он снова обратился к Прому:
— Ты большой шутник, дядюшка Юхум, но то, о чем ты говоришь, отчасти верно.
— Отчасти? — вскричал Пром. — Нет, не отчасти, а всё как есть чистая правда! Да вот у нас в городе, разве мало отличных музыкантов? А ведь кормятся-то нашими подачками!
— Это не их вина! — взорвался Уле, совершенно забыв о фру Григ и маленьком Эдварде. — Позор городу, где музыканты вынуждены бедствовать!
— Позор? — негодующе воскликнул Пром, увлекая Уле Булля в угол, подальше от рояля. — Никакого позора! Тем, кто уже прославился, мы оказываем почет и поминаем их в торжественных речах. А до остальной голытьбы нам дела нет.
Александру Григу, который тайком наблюдал за женой, показалось, что друг его немного переборщил. У хозяйки дома был удрученный вид, а мальчик нервно сжимал кулаки. Но всё-таки купец был доволен, что его собственные доводы звучат столь убедительно и в устах Прома.
Фру Григ решительно направилась к Уле. Она видела, что многие из гостей готовы наброситься на своего знаменитого земляка с расспросами и разговорами, как только Пром отпустит его. А ведь завтра Уле уедет, и бог знает, когда снова вернется в Берген.
Пром заметил ее. Он стал еще красноречивее говорить об исполненной лишений судьбе музыкантов. В конце концов он сказал:
— Здесь, в Норвегии, мы держим музыкантов в черном теле, пока они не прославятся на весь мир. Стало быть, им надо иметь железное здоровье, чтобы вынести это. Помни, Уле, какую ты берешь на себя ответственность, увлекая кого-нибудь на этот путь.
Уле Булля всего передернуло, и он сердито ответил:
— У тебя вместо сердца приходо-расходная книга!
— Да, уж я знаю разницу между дебетом и кредитом, — сказал Пром. — А вот ты-то не знаешь. И я не на последнем счету в городе.
— Ну, а мое имя с уважением произносят во всем мире! — гордо сказал Уле Булль.
— Это ни к чему, если его не произносят с уважением в банке!
— О ты, прозаический Берген! — сказал Булль. Только и разговору, что о деньгах.
Пром покачал головой.
— Ты поражаешь меня, Уле. Неужто ты забыл своих земляков?
Уле Булль рассмеялся. Он положил руку на плечо купца Прома и добродушно сказал:
— Ты, как всегда, прав, дорогой друг. Это я, видно, сошел с ума.
— Ну вот с этим согласен! — без обиняков ответил Пром.
— Нет уж, не мне решать чью-либо судьбу в этом городе здравомыслящих торгашей.
Пром гордо кивнул. Уж теперь-то Александр Григ отблагодарит его! Но для верности он еще добавил тихо:
— И не забивай своими фантазиями голову маленького Эдварда. Из него выйдет дельный конторщик!
— Быть может, ты и прав, — задумчиво ответил Уле.
В это время до их слуха донеслись слабые звуки рояля. Уле насторожился. Рояль звучал всё громче. Прозрачная нежная мелодия заполнила гостиную. Наивностью и чистотой повеяло от этой музыки. Уле Булль вмиг оказался в ее власти. Он совершенно позабыл о своем споре с Промом.
Маленький Эдвард играл свои сочинения и свои вариации на тему Моцарта. Уле Булль медленно подошел к роялю и встал у мальчика за спиной. Все гости расступились. И когда Эдвард кончил играть, знаменитый скрипач бережно взял ноты и стал перелистывать их. Затем он обернулся и поглядел на окружающих так, словно видел их впервые.
— Кто сказал, что маленький Эдвард должен стать конторщиком? — загремел он, и медные блюда на стенах дружным хором ответили ему.
— Не я! — быстро ответил Пром, который славился среди купцов своим уменьем предвидеть поворот событий.
— Мальчик будет композитором! — решительно сказал Уле Булль. — И не возражайте мне. Он прославит родной город, и его имя будет звучать во всех торжественных речах!
Маленький Эдвард стал композитором. И кто знает, может быть, не случись этого события и не прозвучи его сочинения однажды на званом вечере в родном доме, он действительно сделался бы «дельным конторщиком», потому что торговцем омарами он уже не стал бы наверняка.
Чековая книжка и любовь
(Перевод Л. Брауде)
Юхум увидел ее впервые в субботний вечер на холме Санктхансхойген. Там были танцы, костры, пирожницы, а от веселья дым шел коромыслом. Она стояла возле самой площадки, и казалось, что всё ее прекрасное тело дрожит от желания пуститься в пляс. Она притопывала в такт музыке. Но каждый раз, стоило кому-нибудь приблизиться и пригласить ее танцевать, она удрученно мотала головой и отказывала, глядя на мать. Та стояла тут же рядом, гордо задрав тройной подбородок. Верхний этаж ее тела, утопавший в жиру, был крепко перетянут. Глаза смотрели весьма настороженно, а на лбу залегли глубокие морщины.