Без Любви
Шрифт:
Или так только кажется?
Просто делиться не хочется, вон он и придумывает оправдания, чтобы Студеного "отодвинуть"?
А делиться ой как не хочется!
Пусть и велика сумма, пусть и хватает ее не только на двоих, но и на десятерых, а прибрать к рукам все целиком - необоримый соблазн. При двух-то лимонах можно задуматься и о том, чтобы рвануть за бугор. Пусть потом предателем называют, приговор заочно выносят… Плевать! Шарик большой, найдется, где спрятаться. Тем более, не такая он, Арцыбашев, фигура, чтобы ГРУ и первый главк Комитета серьезную охоту затеяли. Настоящими секретами не владеет, для разведок вероятных противников большого интереса
Арцыбашев тряхнул головой, усмехнулся. Эк размечтался, диссидент новоявленный! Домик в Париже, прогулки по Елисейским полям… Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой! Проблемы надо решать по мере их поступления. А главная проблема сейчас - Студеный. Нет Студеного - нет проблемы.
Тем более что один труп уже есть. Те, что погибли в бою - и наши, и чурки - не в счет. Это был бой. А вот осведомитель, который принес информацию о караване…
Тот еще говорил, вспоминая важные подробности, когда Арцыбашев решил, что стукача надо списывать. В том, что информатор пришел к нему первому, - Арцыбашев не сомневался. А вот в том, что он не пойдет куда-нибудь дальше, в разведотдел дивизии, например, сомневался. Но даже если не пойдет, даже если довольствуется теми крохами, которые Арцыбашев сейчас заплатит - нельзя оставлять такого свидетеля. Два и два сложить просто. Вот и он сложит, когда разнюхает, что шурави караван разгромили, а деньги кемалевские официально не оприходовали. Не сможет узнать? Еще как сможет! Информация имеет свойство утекать в обе стороны, и не факт, что этот стукач не подкармливает кого-то из штаба отдельного батальона, не притаскивает ему дешевые шмотки и видеотехнику в обмен на нужные сведенья.
– Все? Ничего не забыл?
– спросил Арцыбашев, когда информатор умолк.
– Ничего, - по-русски тот говорил почти чисто.
– Молодец!
– Арцыбашев посмотрел ему в глаза и ударил костяшками пальцев в кадык.
Информатор захрипел и рухнул со стула. Арцыбашев выхватил нож, наклонился и полоснул по горлу. Не дожидаясь, пока затихнут конвульсии, вытер клинок о жилет стукача. Вложил оружие в ножны, задул керосинку и вышел из дувала, аккуратно затворив дверь. Пройдет много времени, прежде чем найдут труп. А найдя, не сопоставят убийство с деятельностью советской разведки. У покойного хватало всяких других заморочек. Даже странно, что он столько лет прожил. Аллах его давно заждался…
Так что первый труп в основу богатства положен. А Студеный… Нет, со Студеным надо решать, однозначно. Сразу после того, как денежный ящик будет надежно укрыт на складах Тохтамбашева. Придется повозиться, чтобы гибель комбата не вызвала лишних вопросов. Но два миллиона этого стоят!
Тогда Арцыбашев станет единственным носителем тайны. Тохтамбашев не в счет. Посвящать его в подробности они с комбатом не станут, а сам он вскрыть ящик не посмеет. Главное - обставить смерть Студеного таким образом, чтобы чурка не рюхнулся, не запаниковал. Чтобы ящик как стоял, так и остался стоять на складе. А уж забрать его Арцыбашев сумеет. Чучмек слишком заворовался, слишком увяз глубоко, чтобы пойти на конфликт с офицером разведки. А дабы усыпить возможные подозрения
– Отдашь ящик только в том случае, если мы придем вместе. Если придет кто-то один - не отдавай!
…В ту минуту, когда Арцыбашев закрыл журнал и стал готовиться спать, командир батальона Студеный принял решение бортануть своего компаньона.
Глава четвертая
Лето 2002 года, Ижма
А вот она и зона. Чуть было не сказал - родная.
Собственно зона, которую охраняли псы-цирики, начиналась дальше, а здесь, на территории рабочей зоны, никакой особой охраны, понятно, не было, а шарились только несколько зэков, лениво перетаскивавших какие-то доски.
Да, знакомое место. Ничего не изменилось. Ну, буквально ничего.
И лесопилка та же, и сарай покосившийся, в котором лопаты и прочие топоры хранятся, и все та же дурацкая, непонятно что означающая надпись на трансформаторной будке: "А гугу не гого?"
Что это значило, не знал никто. Да и хрен с ним.
Я вдоль стеночки, как тихая серая крыса, пробрался к навесу над лесопилкой и шмыгнул за штабель свежепиленых досок.
Отлично! Меня ниоткуда не видно, а мне отсюда все, как на ладони. Устроившись поудобнее, я приготовился прихватить кого-нибудь из работяг, чтобы отправить его с весточкой к пахану, и вдруг за моей спиной раздался кашель, а затем сиплый голос:
– Братуха, огоньку не найдется? Я вздрогнул и обернулся.
Передо мной стоял нормальный лагерный штемп, одетый точно так же, как я, и держал в руке пачку "Беломора".
Ах ты, зараза, подумал я, не один я такой тут тихий!
– На, держи, - ответил я и бросил ему зажигалку.
Он поймал ее не глядя. При этом его взгляд ни на секунду не отрывался от моей персоны. Он ощупывал и обыскивал меня глазами, и что-то ему во мне не нравилось. Прикурив, он бросил зажигалку обратно, и я точно так же, как он, поймал ее в воздухе и плавным движением переправил в карман.
Он затянулся и, не отрывая от меня проницательного взгляда, спросил:
– А из какого ты отряда, братуха? Что-то я тебя раньше не видел.
– Из пионерского, - ответил я, - имени Тимура и его команды. А скажи мне, брат дорогой, кто сейчас на зоне пахан?
– Кто пахан, говоришь… - он затянулся и сделал паузу.
Выпустив дым, он посмотрел на огонек папиросы, потом снова поднял глаза на меня и, прищурившись, ответил:
– Ну, пахан-то здесь теперь Железный. А ты-то кто таков будешь, если по зоне шаришься, а пахана не знаешь?
– А вот про то тебе знать не нужно, - ответил я, - пойди-ка ты, брат, к пахану, да скажи ему, что с воли человек к нему пришел от питерской братвы и говорить с ним хочет по делу важному и срочному. Да шевели копытами. Дело не ждет.
Братуха еще раз ощупал меня взглядом и, не говоря ни слова, ушел. В другом случае он точно прицепился бы к тому, как я распорядился насчет "копыт", но, видимо, понял, что не с фантиком разговаривает, и схавал это молча.
Теперь нужно было срочно поменять место дислокации.
Была ничтожная вероятность того, что этот человек пойдет не к пахану, а к куму. Ничтожная, как вша на слоне, но была. И тогда - полный звездец. Я даже думать не хотел, что тогда будет. Ну его к черту!
Тьфу-тьфу-тьфу!