Без лица
Шрифт:
К концу первой недели ему удается объехать тринадцать поселений.
Он пробует применять различные тактические ходы. Он улыбается. Поет. Раздает детям цветные карточки для переписи и не требует вернуть их. Но люди пугаются все так же сильно, и работа не становится приятнее. Его слуги ненавидят фоце и стараются к ним не прикасаться. Когда им приходится вытаскивать упирающихся фермеров из укрытий, носильщики выражают свое неодобрение тем, что грубо обращаются с фоце. Сначала Джонатан приказывает, затем просит, в конце концов умоляет их быть мягче, но они его игнорируют. Когда один из слуг, Идрис, дает подзатыльник главе семьи на глазах у жен
Ночью он ставит лагерь в тени большого дерева. После того как носильщики уходят спать, он садится в скрипучий шезлонг и пытается думать. Он понимает: что-то закончилось.
Почему он должен это делать?
Зачем считать фоце? Кому такое придет в голову? Разумеется, он знает — зачем. Для Англии, Империи, Цивилизации, Прогресса, Движения вперед и Нравственности. И Чести. Все это записано в его блокнотах; но не в нем самом. Оказывается, на самом деле ему плевать на все эти слова. Он не чувствует их и не находит в них смысла. Если бы он, Джонатан Бриджмен, чувствовал эти слова, он сам захотел бы считать людей и классифицировать их согласно своему счету.
Он не чувствует этих слов.
Вместе с простудой в нем поселяется жалость к самому себе. Он начинает что-то бормотать себе под нос. Это путешествие задумывалось как приключение. Бриджмен! В случае удачи в общественном сознании он был бы имперским героем, лихим и мудрым: «Знаменитый Бриджмен из Фоцеландии, самый английский человек в Африке».
Что он здесь делает?
С тех пор как он стал Джонатаном, он старался никогда не думать об этом. Любые сомнения он гнал прочь.
А что бы он делал сейчас, оказавшись в другом месте?
Хваджа-сара разворачивал новые личины одну за другой, как фокусник, вытаскивающий флажки из рукава. Джонатан освоил этот трюк. Люди обращают внимание на внешние формы: например, на ширину манжет. Если хочешь стать кем-то другим, нужно всего лишь найти нового портного. Это просто — но когда превращение в другого происходит непроизвольно, внутри поселяется панический страх. Тогда превращение становится бегством, и ты осознаешь, что нельзя останавливаться, иначе на поверхность вновь выплывает подозрение в том, что бежать некому. Никто не бежит. Никто не останавливается. Ибо там вообще никого нет.
Ночь давит на него. Какое-то время он размышляет, не вышибить ли себе мозги. В конце концов, он может умереть как Бриджмен. Это будет чисто английское решение, хотя для этого придется снять ботинки и носки. Нагнувшись, чтобы развязать шнурки, он обнаруживает, что сила воли, необходимая для самоубийства, — тоже качество Бриджмена, а не его собственное. В отчаянии он лезет в карман и достает оттуда обручальное кольцо для Стар. Выругавшись, он забрасывает его как можно дальше.
Джонатан оборачивается и видит трех сонных носильщиков, которые смотрят на него. Он велит им отправляться спать и сам плетется к своей палатке.
На следующее утро он осознает, что не желает не только продолжать перепись, но и возвращаться в лагерь. Вместо этого он решает продолжать работу как ни в чем не бывало, но, вместо того чтобы входить в дома, он будет проезжать мимо и делать записи в блокноте. Когда он в первый раз делает это, огибая поселение на расстоянии в несколько сотен ярдов, Идрис и другие слуги смотрят на него странными глазами, но ничего не говорят. Через некоторое время они принимают это за новый метод, столь же угрожающий, как и все предыдущие. Так он движется
Он не просит носильщиков помогать ему. Они не предлагают помощь. Через некоторое время он видит ориентиры, которые кажутся знакомыми. Возможно, он движется кругами. Все фермы выглядят одинаково — небольшая группа конических хижин вокруг центрального двора. После тридцатой все они начинают сливаться в одну.
Единственный способ различить фермы — это по капищам. У каждого поселения они есть — иногда во дворе, иногда в полях, там, где святыня заботится об урожае. Идолы, стоящие под тростниковым навесом, принимают любые формы — каменные, вырезанные из дерева, раскрашенные и некрашеные. Иногда это бесформенные куски глины, в которые вдавлены ракушки, обозначающие глаза и рот. В один из них инкрустирован кусочек голубой глазурованной плитки, найденный, вероятно, далеко на юге. Другой сделан из палки, которая оказывается кремниевым ружьем, с ложем, объеденным термитами. Все идолы покрыты коркой засохших возлияний — смесью цветного порошка, молока и бузы, предложенной предкам. Джонатан стоит, разглядывая луковицеобразную фигурку с узлом на макушке, и пытается определить, видел он ее раньше или нет. В этот момент до него доносится далекий треск граммофона, и он понимает, что оказался вблизи от лагеря.
Пока Джонатан путешествует, одержимость Марчента уборными подтверждается. Исходная модель (обычная траншея) вскоре уступает место второй модели, а затем и третьей. Это — детально проработанная конструкция: два деревянных очка спрятаны в кабинки из дерева и брезента с запирающимися дверьми. Несмотря на то что исходным намерением Марчента было полностью разделить удобства, события оказываются сильнее его. Экспедицию поражает желудочная болезнь, и последующие десять дней каждый отвечает только за себя.
Эту болезнь сопровождает ужасная боль, выворачивающая кишки наизнанку, а потому обе кабинки постоянно заняты. Более того, никто из занявших уборную не горит желанием освобождать ее ради беснующихся снаружи коллег. Обычным делом становятся громкий стук в дверь, ругательства и даже угрозы. Доходит до того, что озверевший Грегг сшибает дверной замок выстрелом из револьвера, вытаскивает наружу перепуганного Гиттенса и баррикадируется изнутри. После этого происшествия, по общему согласию, уборная объявляется нейтральной зоной. Наблюдатели-фоце докладывают Дау забавные вещи: даже на пике страданий никому из белых людей не приходит в голову сделать свои дела в кустах. Они приходят к выводу, что для белых людей духовная значимость уборных чрезвычайно велика.
Тем временем болезнь отступает. Ее жертвы похудели, приобрели землистый цвет лица и исполнились отвращения друг к другу. Марчент и Грегг вернулись к своей работе, медленно нанося на карту область вокруг утеса. Англичане, ставшие раздражительными и нервными, обнаруживают, что за время их болезни фоце повадились бродить вокруг лагеря. Чаще всего это дети, но к ним иногда присоединяется несколько наглых молодых мужчин. Они гуляют повсюду с безразличным видом, но цепко смотрят по сторонам.
Однажды утром из палатки Марчента вылетает какой-то мальчишка, за ним бежит Марчент, из одежды на нем только полотенце. У мальчика приличная фора, и через несколько прыжков Марчент прекращает погоню. «Невероятно! — выпаливает он Гиттенсу. — Этот черномазый стащил мою кисточку для бритья!»