Без лица
Шрифт:
Роды были почти такими же тяжелыми, как и первые, и больничный доктор сказал роженице, что она рискует жизнью, если еще раз захочет пройти через эту муку. Воздержание, сказал он. Вашему мужу может быть нелегко, но он — священнослужитель и любит вас. Я уверен, что он поймет. В больнице ей дали письмо, разъясняющее всю ненадежность ее здоровья. Подталкивая к ней по столу бумажный лист, доктор взглянул поверх очков. Может быть, это поможет его убедить, сказал он.
Вернувшись в Индию с двумя сыновьями, Элспет осознала, что расстановка сил полностью изменилась. До отъезда она тесно вращалась вокруг Эндрю, как спутник, притянутый огромной газообразной планетой. Когда она уловила запах Бомбея с палубы лайнера — эту слабую нотку древесного дыма, плывущую над морем, — она поняла, что все стало иначе. Теперь Индия — часть ее собственной орбиты.
Новое мироощущение Элспет изменило миссию до неузнаваемости. Не обращая внимания на жалобы Эндрю, она наняла мунши [114] ,
114
Мунши — частный учитель урду или хинди.
Успех и окрылял, и шокировал ее. Почему все дается ей так легко? Она увидела нового Эндрю — потерянного, бесполезного Эндрю в обшивке из убеждений. Расстояние между ней и мужем увеличивалось благодаря физическому разрыву, о котором возвещало письмо доктора. Иногда Элспет не выдерживала и звала его к себе, но это всегда плохо заканчивалось — какой-то возней, стесненностью, извинениями. Им стало лучше порознь, чем вместе.
На несколько лет все проблемы отодвинулись на задний план благодаря кипению новой жизни в миссии. К Эндрю постоянно собиралась очередь желающих получить незатейливую медицинскую помощь, по большей части сводившуюся к нотациям о пользе личной гигиены. Женщины Фолкленд-роуд начали использовать школу в качестве периодических яслей для своих детей. Постепенно миссия нашла свою нишу в экологии этой улицы. Элспет улыбалась матерям в цветастых нарядах, и те улыбались ей в ответ. Обе стороны старались скрыть взаимную заинтересованность. Элспет обращала внимание и на то, как Эндрю смотрит на них. Натужное неодобрение. Она начала задумываться над тем, в какую игру он играет, какое испытание сам себе назначил.
Казалось, Эндрю притягивает к себе насилие. Однажды он чуть не стал виновником беспорядков, обратившись с пламенной речью к процессии мусульман, проходящих мимо ворот миссии. В другой раз юный английский полисмен просунул голову в дверь гостиной. «Простите за беспокойство, но вашего мужа взяли под арест. Э-э-э… хм… потасовка с католическим пастором». Сопровождая Элспет к котвалу [115] , он с трудом скрывал улыбку. И так было всегда. Эндрю против мира. Он прав, все остальные — нет.
115
Котвал — начальник городской полиции.
Мальчики росли. Настало время отправить их на учебу в Шотландию — сначала Дункана, затем Кеннета. После того как малыши растаяли, превратившись в машущие платками точки на горизонте, Элспет уже ничто не отвлекало от мужа. И тут выяснилось, что она влюблена. Не в другого мужчину, но в другой способ мышления — что было еще хуже. Постепенно визиты к мунши она заменила более глубокими исследованиями. Походы в музей и к историческим развалинам влекли за собой посещение лекций и запойное чтение по ночам. Она завела друзей среди индийцев и ходила к ним обедать, испытывая дикое удовольствие от возможности сидеть на земле и есть руками. Она ходила на пляж, чтобы посмотреть праздник Ганпати, потолкаться в толпе, пока огромные статуи Ганеши погружают в море. Она всматривалась в святилища храмов, пытаясь различить в темноте жирные, выпачканные в гхи силуэты божеств. Однажды во время праздника Холи Эндрю вышел во двор и столкнулся с улыбающейся женой: на ней была мокрая одежда, прилипшая к телу и испачканная краской. «Ты становишься одной из них! — закричал он. — Они затягивают тебя в свою трясину!»
Для нее во всем этом была какая-то магия. Новый мир, который она открыла для себя, был населен секретами. Инстинкты всегда вели ее к фантастическому, как она осознала теперь, — к полной противоположности всему, о чем думал Эндрю, и всему, чем он был. Его конкретность, когда-то столь привлекательная, теперь казалась детской безапелляционностью. Как он смел? Как мог он противопоставить свое пуританство — смешное, как шутовской колпак, и крепкое, как дерево бальсы, — бесконечным загадкам Вселенной?
После распада их маленького созвездия Эндрю, побуждаемый силами противоречия, начал говорить о науке и рациональной религии, а также о превосходстве европейского сознания над азиатским. Когда им хватало денег приехать на каникулы, мальчики обнаруживали, что родители вполне способны на цивилизованное общение. Как только члены семьи снова расставались, чуточку менее чужие друг другу, чем прежде, — жизнь НШМЯ возвращалась в состояние сдерживаемой враждебности. От этого начали страдать дела миссии. Средоточие Элспет вышло за пределы церкви,
Со временем Элспет познакомилась с другими страждущими, людьми, которые, как и она, верили в чудо, в мистический синтез всего на свете. Она посещала лекции, где сидела так же увлеченно, как и, столько лет назад, в зале кирки, — с той лишь разницей, что теперь она слушала истории о Великом Белом Братстве Гималайских мастеров, о Владыке мира [116] , о Будде, о Маха Чохане [117] , Ману, Майтрейе [118] . Уже сами имена ошеломляли. Иларион Грек [119] . Прекрасный Серапис [120] и голубоглазый Кутхуми [121] . Бёме [122] и Соломон. Конфуций и сирийский Иисус. Казалось, что на протяжении всей истории человечества мужчины и женщины боролись за более глубокое понимание мира, за мимолетное владение головокружительными тайнами значений и иерархий, скрытых под поверхностью жизни. В современную эпоху Восток и Запад сходились в научной духовности, которая жаждала истинной мудрости.
116
Владыка мира — эпитет, применяемый к любому индуистскому божеству.
117
Маха Чохан (или Маха Коган) — великий руководитель и глава духовной иерархии, или школы оккультизма, гималайских мистиков.
118
Майтрейя — грядущая инкарнация Вишну (одно из верховных божеств индуизма, хранитель мироздания).
119
Вероятно, имеется в виду Иларион (288–372) — святой, великий христианский аскет.
120
Серапис (Сарапис) — культовое божество эллинистического Египта. Отождествлялся с Осирисом и почитался как владыка мертвых, податель плодородия и божество-целитель.
121
Махатма Кутхуми (1829–1889) — автор известного эзотерического труда «Познание человеческой ауры».
122
Якоб Бёме (1575–1624) — немецкий мистик и философствующий теолог.
Элспет не примкнула к ним, еще нет. Все это было слишком далеко от нее, от всего, что она знала до сих пор. Простые беленые стены — и затейливая резьба. Умеренность во всем — и радостное изобилие. Она пряталась от Эндрю точно так же, как он прятался от нее, и, пока они хранили это статическое равновесие, не в силах окончательно сбежать друг от друга, миссия увядала. Неофиты постепенно возвращались к старым привычкам или были поглощены более динамичными трущобными церквями — баптистами или американским лютеранским пастором, который обосновался на Грант-роуд. Затем началась война, и пришло известие о том, что Кеннет и Дункан отправились добровольцами на фронт.
Какое-то время они с Эндрю молились вместе; спали они давно уже порознь. Элспет проводила вечера в кругах теософов и других страждущих, медитируя на войска, пытаясь построить психический щит над теми, кого любила. Она узнавала о войне ужасные вещи: что немцы — слуги Владык Темного Лица, непримиримые противники истины; что мертвый милитарист Бисмарк закопал магнетические талисманы на своих границах.
Две телеграммы пришли почти одновременно. Кеннет убит под Ипром, Дункан — под Лоосом. Ее поддерживала только мысль о реинкарнации. Кто-то указал ей на «Жизни Алкиона» мистера Ледбитера [123] , с его списком воплощений — известные жизни, переплетенные по всему космосу, за сорок тысяч лет до Рождества Христова и до нынешних дней. Сидя в гостиной за столом, на котором лежали две телеграммы, она поняла, что больше ничего не боится, и рассказала Эндрю, во что верит.
123
«Жизни Алкиона» — один из трудов мистика Чарльза Ледбитера (1847–1934), в котором описывается 48 последовательных воплощений Кришнамурти, индийского мыслителя и поэта начала XX в., признанного мессией.